«Вечерний Петербург», 19 января 2005

«Александр Дмитриев – не против женщин в оркестре, но надо же соблюдать баланс!»

Александру Дмитриеву – главному дирижеру Академического симфонического оркестра Филармонии – семьдесят. Вчера он продирижировал юбилейным концертом в Большом зале, а сегодня будет принимать поздравления друзей и коллег. Накануне юбилея маэстро встретился с нашим музыкальным обозревателем Юлией Бройдо.

Александр Дмитриев в 1966 году стал лауреатом II Всесоюзного конкурса дирижеров. Проходил стажировку в Венской академии музыки и исполнительского искусства, был ассистентом Евгения Мравинского. С 1971 года был главным дирижером Ленинградского Малого академического театра оперы и балета. С 1977 года – главный дирижер и художественный руководитель Академического симфонического оркестра Санкт-Петербургской филармонии.

– Что для вас самое интересное в вашей профессии?

– Общение с музыкантами моего оркестра. Это интересно и с музыкальной точки зрения, потому что в оркестре работают великолепные музыканты и мы с ними говорим на одном языке. И с человеческой точки зрения тоже. В оркестре всегда есть о чем поговорить, чему поучиться другу друга.

– Известно, что все-таки между любым оркестром и дирижером существует некоторое противостояние – как, впрочем, практически всегда между подчиненными и начальником...

– Противостояния как такового я не ощущаю. У нас нет панибратства, да я к этому и не стремлюсь. Но это совершенно не исключает дружеских отношений.

– Дирижер – это достаточно властная профессия, предполагающая некоторый диктат или по крайней мере лидерство.

– Мне кажется, что время диктатуры прошло или во всяком случае проходит, причем безвозвратно. В том числе и диктатуры творческой. Отношения дирижера и оркестра должны основываться на взаимном уважении и признании авторитета.

– А много молодежи в оркестре?

– Примерно половина состава. И между прочим, среди них превалирует женский пол. Нет, я не против женщин в оркестре, но их численное превосходство все-таки нарушает какой-то баланс, в том числе и человеческих взаимоотношений. И потом, игра на музыкальном инструменте требует мощи и выносливости. Понятно, что женщины не обладают такой физической силой, как мужчины. Общеизвестно и то, что у женщин масса всяких других проблем: дом, семья. Конечно, их это больше отвлекает от музыки, чем мужчин. И боюсь, что с годами женщин в оркестре будет все больше и больше. Это связано и с оплатой труда: мужчина остается главным кормильцем в семье и должен получать соответствующую зарплату. А на оркестровом поприще ему это не грозит.

– Как же все-таки удается удерживать интерес музыкантов?

– Я сам иногда задаю себе этот вопрос. И не перестаю удивляться и восхищаться бескорыстной любви к музыке, которая подвигает музыкантов к тому, чтобы служить ей, и служить очень ответственно. Невзирая на то, что зарплаты в оркестре действительно очень низкие. И хотя мы регулярно ездим на гастроли, если иметь в виду материальные выгоды, они совсем незначительные. Но гастроли всегда очень интересны в творческом отношении, потому что в таких поездках мы как бы проверяем себя. Для нас очень важны оценка и признание – и зарубежной публики, и критики, и импресарио.

– Ваш оркестр – один из немногих в городе, который более-менее регулярно играет современную музыку. Это ваш личный выбор?

– Во-первых, это развивает оркестр, не дает ему застояться, расширяет и репертуар, и кругозор. А потом, нам удается знакомить петербургскую публику с новыми интересными сочинениями, и я вижу в этом свой вклад в музыкальную культуру Петербурга.

– Это достаточно рискованно: не секрет, что современная музыка редко собирает полные залы...

– Риск всегда есть. С другой стороны, если все время играть только заезженные шлягеры, это тоже опасно.

– Если бы вы не стали дирижером, вы бы стали...

– Трудно сказать, но мне кажется, что я обязательно стал бы музыкантом. Мой отец работал в оркестре Мравинского, и, наверное, другого пути у меня не было.

– А есть ли у вас какие-нибудь увлечения помимо музыки?

– Для них практически не остается времени. Но вот не так давно я заинтересовался цифровой фотографией. Тем более что в поездках иногда видишь какие-то очень интересные объекты, которые стоит зафиксировать, и потом, рассматривая свои снимки, получаешь большое удовольствие и вспоминаешь события, которые иногда видишь из окна автобуса или поезда. У меня даже была персональная выставка – в Союзе композиторов в позапрошлом году.

– Вы любите анекдоты про дирижеров или считаете их несмешными?

– Я всякие анекдоты люблю – и про дирижеров, и про музыкантов. Масса анекдотов есть про альтистов – они даже изданы отдельной книгой. Вообще музыканты – народ очень остроумный, остроязычный, и иногда просто на ходу, во время репетиции или даже на концерте рождаются импровизированные шедевры.

– Не можете вспомнить какой-нибудь из них?

– Вот, например, анекдот – даже не анекдот, а быль, которую рассказывали про моего учителя Николая Рабиновича и Шестую симфонию Чайковского. Там очень тихое вступление – играют одни контрабасы. И, чтобы они вступили очень осторожно и незаметно, он рекомендовал своим ученикам – и сам это делал – опускать руку таким образом, чтобы они не поняли, когда же им нужно вступать. И однажды на концерте он решил воспользоваться этим приемом; рука у него опускалась все ниже и ниже, а контрабасы никак не вступали, и тогда он повернулся к ним и сказал: «Пора!»

– И все-таки: в чем метафизика дирижерской профессии?

– Общеизвестны слова Римского-Корсакова, который сказал, что дирижирование – это дело темное. И до сих пор, общаясь со слушателями, я понимаю, что целесообразность дирижерской деятельности не всегда понятна публике. Но, мне кажется, смысл нашей профессии можно свести к двум компонентам – это физическая сторона и внутренняя. Физическая – это те жесты, которые дирижер производит руками. И в то же время он этими жестами – весьма условными – должен показать внутреннее содержание музыки и то, что он чувствует. Здесь, правда, участвуют не только руки, но и мимика, и положение тела. Музыка прежде всего должна стать собственным переживанием дирижера. А если этого не происходит, то не возникает и музыки.

– Можно ли научить дирижированию?

– Конечно, это такая же профессия, может быть, более сложная. Потому что она подразумевает не только исполнительскую технику – как у скрипача, но и умение общаться с живыми людьми. Очень важно увлечь музыкантов своим замыслом.