«Газета», 7 февраля 2005

Спели вчерне

В Петербурге исполнили «Франческу да Римини» Рахманинова

Николаю Алексееву не удалось подчинить себе сложную партитуру оперы Рахманинова

В Большом зале Петербургской филармонии прозвучала опера Рахманинова «Франческа да Римини». Первым филармоническим оркестром и хором Академической капеллы дирижировал Николай Алексеев. Солисты были приглашены из Мариинского театра, консерватории и даже из сопредельной Литвы.

Николай Алексеев, один из самых активных и деятельных музыкантов Петербурга, вот уже два года последовательно проводит репертуарную линию, ориентированную на освоение крупных ораториально-симфонических сочинений. В 2003 году в городе впервые прозвучали «Песни Гурре» Шенберга, в этом была исполнена Месса Шуберта. Теперь Алексеев, очевидно, вознамерился застолбить новую нишу: концертное исполнение малоизвестных или редко звучащих опер. Возможно, дирижером движет честолюбивое желание доказать миру и себе лично, что опера ему по плечу; желание понятное и естественное, особенно если вспомнить неудачный опыт сотрудничества маэстро с Большим театром (опера «Снегурочка»).

Обращение к Рахманинову тоже объяснимо. «Франческа да Римини» – одно из самых нежных и поэтических творений Сергея Васильевича, по лирической интонации продолжающее оперные шедевры Чайковского. Сюжет, выбранный автором и адаптированный Модестом Чайковским в либретто, – эпизод из Пятой песни «Ада» в «Божественной комедии» Данте, посвященный трагической истории запретной любви, – дает немало пищи для воображения внимательного слушателя. И все же в сценическом варианте опера воспринимается гораздо живее: на память приходит постановка Бориса Покровского в Большом театре, осуществленная в 1980-е. Уникальная способность Покровского насыщать статические моменты арий и любовных диалогов параллельным символическим действием спасла рахманиновскую партитуру от лирической расплывчатости, укрупнив и выделив сущностные драматические узлы.

Однако дирижер лишен каких бы то ни было выигрышных визуальных «подпорок». Его задача – добиться максимального воздействия на зал при помощи логики движения музыкальной мысли, неравнодушного прочтения авторского текста, идеального вокала, слаженного хорового звучания и безукоризненной, чуткой и точной игры оркестра. Все перечисленное – вопрос не только таланта и профессионализма всех участников процесса, но и репетиционного времени. Времени было до обидного мало: двух репетиций явно недостаточно для подготовки оперы, пусть даже камерной и не очень протяженной (около часа). Отсутствие должного количества репетиций неизбежно сказалось на качестве. Прилично звучал лишь тенор Эндрю Гудвин в крошечной партии Данте. Остальные пели с большей или меньшей степенью приблизительности, отчаянно продираясь сквозь сложности вокальных партий. Неприятно поразил опытный солист Мариинки Федор Можаев. Не найдя верной голосовой позиции, он с самого начала и практически до конца находился где-то вне тональности. Тенор Альгирдас Янутас пел раздражающе «задавленным» тембром, не подходящим по окрасу к лирическим любовным излияниям Паоло. Лучше других с партией справилась Татьяна Кравцова, но и у нее то и дело возникали проблемы в верхнем регистре. Хор Капеллы, впрочем, вполне выразительно изображал вой и стоны грешников, уносимых адскими вихрями, однако оркестр играл неряшливо и как-то безучастно. Кульминации были неубедительны и плохо подготовлены. Словом, исполнение «Франчески» оставило впечатление чернового наброска, эскиза, который еще долго нужно доводить да ума.

Гюляра Садых-Заде