«Коммерсантъ», 30 марта 2005

Танцы на гробнице
Юрий Темирканов в Большом зале филармонии

Юрий Темирканов с оркестром ЗКР (Заслуженный коллектив России) отыграли в Большом зале филармонии концерт, объединивший в своей программе французскую классику XIX века и русскую XX века. На концерте побывал ВЛАДИМИР Ъ-РАННЕВ.

Ожидалось, что камерные "Гробница Куперена" Равеля и Первый виолончельный концерт Сен-Санса в первом отделении разогреют испытанных филармонических слушателей для главного события концерта – Пятой симфонии Прокофьева, образца массивного и настойчивого советского позитивизма в звуках, музыки солидной и неторопливой, но при этом интенсивной и красочной. Эта симфония – один из примеров ударного выполнения партийного заказа обезоруживающе гениальными средствами, отчего каждое ее исполнение заманивает в зал отнюдь не только любителей соц-арта, но и простых меломанов. Таких на этот раз набралось раза в полтора больше, чем мог вместить Большой зал.

Вопреки замыслам устроителей, самые эффектные события вечера произошли до антракта. Изысканная вещица Равеля – неоклассицистская оркестровая сюита с танцами-стилизациями французского рококо – далась господину Темирканову неожиданно легко и непринужденно. Словно он со школьной скамьи танцует менуэты и ригодоны. Маэстро заметно упивался красотами производимого им же музыкального продукта, упоенно жестикулировал и едва не выделывал соответствующие танцевальные па. Может быть, именно эта дирижерская хореография отозвалась у оркестрантов каллиграфической выделкой каждой мелодической виньетки.

Еще одна французская музыка с чертами "вещицы" – виолончельный концерт Сен-Санса – удалась именитому солисту Александру Рудину с еще большей легкостью, отчего безупречное совершенство исполнения показалось даже пресноватым. В принципе незамысловатая лирика Сен-Санса не побуждает к оригинальности интерпретаций и служит хорошей школой инструментальной "техники чувствительности". Но от музыканта, владеющего ею в совершенстве, ожидаешь чего-то большего – свежего, непредсказуемого или даже парадоксального. Этого в игре Александра Рудина замечено не было.

Прокофьев у Темирканова вышел также хрестоматийно-совершенным. Но в данном случае это безоговорочный плюс исполнения. Автор так жестко сконструировал оркестровую драматургию симфонии, что главная цель интерпретатора здесь – суметь мастерски выткать это крайне сложное, технологически и идеологически, звуковое полотно. Лишь во второй части, самой неистовой и знаменитой, оркестру не хватило пороху. Хотя под рукой Темирканова он играл хорошо, но, видимо привыкнув "расслабляться" в отсутствие маэстро, для решительного рывка собраться не смог.