«Санкт-Петербургские ведомости», 5 декабря 2005

Дживан Гаспарян и его циранапох

Это, наверное, самый главный посол Армении в мире. Потому что самый известный в мире армянский музыкант. Есть еще, конечно, Шарль Азнавур, тоже великий. Но его голос и его дар говорят об армянах, тогда как дудук Гаспаряна поет о самой Армении. Не так много на свете стран, применительно к которым можно говорить о величии. Армения, маленькая настолько, что само это имя только на самых крупных картах умещается в ее границах, имеет великую историю, великую культуру, великую веру, великое страдание – и маленькую дудочку, которая рассказывает обо всем этом. И которую великой сделал Гаспарян.

Более того, этот музыкант стал принадлежностью или даже частью совсем иных культур. Он играл вместе с выдающимися европейскими и американскими музыкантами и коллективами второй половины ХХ века; он, что называется, покорил Голливуд, не предав ни одного своего созвучия.

Мне выпало нечаянное счастье познакомиться с маэстро позапрошлым летом. Дживан Гаспарян был гостем фестиваля фильмов стран СНГ и стран Балтии «Киношок» и выступал на его открытии, а через день еще дал немаленький концерт для кинематографистов; все бесплатно. Играл, в частности, что-то необыкновенно заводное (армянская грусть, где ты?) и даже немного пел, к восторгу аудитории.

А потом согласился поговорить – не очень охотно, так как начал подзабывать уже русский язык, да и вообще, кажется, не сильно привык к своим семидесяти пяти годам давать интервью. Тем не менее даже отодвинул в сторону тарелку и больше часа вспоминал свое детство, рассказывал о жизни и планах.

Здесь я привожу лишь фрагменты его рассказа. По возможности особенности речи сохранены. Думаю, это важно, почему-то теле- и радиоинтервью Гаспаряна нет.

Публика

– Французы очень интересно слушают. Очень. Немцы – вообще прекрасно слушают. Немцы такой народ, мы их знаем, у них музыка вообще как (звукоподражает нечто маршеобразное)... но сколько концертов у меня они плакали. Женщины пришли ко мне, говорит одна: «Когда ты играешь – я хочу плакать. Почему?». А я сам не понимаю... (смеется). Я в Америке выступал, в Англии, Италии, Германии, во всех арабских странах, в очень, очень, очень многих странах... В Австралии в оперном театре играл, в Сиднее, они понятия не имели, что такое дудук... Заранее по телевизору два номера сыграл – пять тысяч человек пришли. Аншлаг два концерта.

В Японии очень много раз был. Очень, очень хорошо слушают японцы. Однажды в Токио на летней эстраде надо было играть, а пошел сильный-сильный дождь. Все пришли и под зонтиками два часа слушали дудук. Белые зонтики, белые капюшоны. Вспоминаю – мурашки по коже бегут. С ума сойти можно. Такого я не видел никогда. Вот японцы так слушают...

Политика

– И в Турции очень хорошо принимали. Впервые ездил в Турцию с Валенвайдером (швейцарский арфист Андреас Валенвайдер. – Прим. авт.). У меня в Цюрихе был концерт сольный, и диск с Валенвайдером записывал. Он говорит: «Я в Турцию еду, хочу, чтобы ты со мной четыре номера играл». Он тогда пригласил музыкантов из Японии, Франции, Италии и меня.

Я говорю, что меня Турция не пустит. Я армянин, у нас старая история с турками. Было прежде такое время, когда я от Госконцерта хотел ехать в Стамбул, а КГБ меня вызвал и сказал: «Мы вашу фамилию поменяем, а то вас не пустят». Я говорю: «Не хочу менять фамилию. Раз так, зачем мне Турция?». И я не поменял фамилию, и не поехал. И так я и рассказал Валенвайдеру.

На следующий день он позвонил мне: все нормально, можно ехать. Министр культуры сказал: «Гаспарян проблемы не имеет в Турции, пусть едет, его музыку мы прекрасно знаем, его очень любим». Ну, я поехал один из Лондона, тогда я был в Лондоне. Вхожу в самолет этот... а сам думаю: черт его знает (смеется), что они могут сделать мне... Вот Стамбул, сели, смотрю – стоит человек с табличкой «Дживан Гаспарян». Все ждали меня, паспорт, и через пять минут «Мерседес», и отвезли меня в самую лучшую гостиницу; там уже Валенвайдер. Второй день репетировали, третий день – концерт. Думаю: как народ будет меня принимать, турки ведь? Очень волновался. Я был финальным в концерте. Валенвайдер объявил на английском: «Сейчас выступает из Армении Дживан...» Не успел он сказать «Гаспарян», народ начал хлопать, и они встали вообще... Конечно, там армян тоже много было...

Не знаю как сказать, что творилось со мной! Нельзя сказать ни «приятно», ни «неприятно». Стою и думаю: «Что, я нахожусь в Турции? И турки так меня принимают?» В общем, играл. Должен был играть четыре номера. А они не пустили меня уходить. Валенвайдер смотрит на меня – мол, твой концерт или мой концерт? (смеется). Я говорю: «Что мне делать?» Я сам не знал, что мне делать...

Ну, потом фотографии, журналисты, и я не знал, что отвечать. Одни политические, одни национальные вопросы... Я говорил: «Я политикой не занимаюсь, вы только дайте вопросы на мой инструмент, буду отвечать». Одна женщина была очень красивая, голубые глаза, блондинка... турка такая не может быть... Она спрашивает: «Почему вы говорите, что дудук армянский, мы же тоже на таком играем?» Я говорю: «Армяне играют на балалайке – это же не значит, что балалайка – армянский инструмент. Это русский инструмент».

Она молчала, не могла отвечать мне, я четко так сказал. И потом второй вопрос задала: «Как понять армянскую и турецкую судьбу? Все армяне помнят геноцид, а вы пришли концерт играть для турков?» Дурацкий вопрос, что мне отвечать? Я сказал: «Вашу историю вы плохо знаете. Я вашу историю лучше вас знаю. Народ при чем тут? Народ не виноват. Это мафиози виноваты, это заказные убийства были. Армян убивали по заказу. Не знаю, кто заказал, но при чем тут народ? Народ не любит убивать. Народ любит петь, гулять, музыку слушать. Я на ваш вопрос не буду отвечать, потому что плохой нации в мире нет. Есть плохой человек и хороший человек. И при том, когда убивали армян, были турки, которые защищали армянских детей. Так тоже было».

Она опять молчала. А завтра все газеты начали писать: по-по-по-по-по! Были армяне, которые были недовольны моим ответом, – зачем я еще сильнее не говорю? Я спорил с ними: что, я поехал воевать, что ли? Я музыкант, я не имею права... А что бы они сами отвечали на такой вопрос?..

Но все газеты писали нормально обо мне, что Дживан хорошо ответил на этот вопрос, и все меня оправдывали. И армянские газеты, и турецкие газеты... Вот я еще спрашивал ту женщину: «Я христианский, ты мусульманка. Если я тебе дам винтовку, ты меня убьешь?» Она говорит: «Нет». – «А я зачем тебя должен убивать? Бог один?» – «Да». – «Ты говоришь: Бог. Я тоже говорю: Бог... Люди, которые убивают, говорят – пойдешь к аллаху, если убьешь двести человек, триста человек. Аллах примет такого дурака, который убивает безвинных людей? Никогда аллах не принимает такого противного человека».

Вот я так ей говорил. Вот так я говорил там.

Музыка

– Это все я сам пишу для себя. Это моя импровизация. Да, в программе есть и старая армянская музыка, есть церковная, есть Комитас, Саят-Нова... Остальное – моя импровизация. Я играю не одно и то же. Я могу играть одну песню сто раз – и сто раз по-разному. Одно и то же не получается у меня. Со мной поэтому очень трудно – могу играть в один момент то, что они не знают (маэстро часто выступает со своим небольшим коллективом – еще три музыканта, инструменты могут быть разные, народные и более современные. – Прим. авт.). Нет, когда по нотам написано точно, мы играем по нотам. А когда я выступаю отдельно сольно, тогда играю очень свободно. Не люблю коробком играть. Раз-два-три-четыре. Квадратом. Не могу.

Говоришь; откуда у дудука такая ирония джазовая? Плохо разве? (смеется) Да, мое открытие. Это очень простая мелодия, ее даже никто не играет. Примитивная, говорят. Ну, я взял самую примитивную музыку, добавил еще другую музыку и сделал красивую! Итальянцы говорят: это наша. Французы говорят: наша. Армяне говорят: наша. И на еврейскую похоже? (хохочет). Помню фильм «Пэпо», армянский, да (1935 год, режиссеры Амо Бек-Назаров и Армен Гулакян, история тифлисского рыбака, испытавшего неправедный суд в 1870 году. – Прим. авт.). Там играют (напевает) испанскую больную лезгинку. Ну то есть, да, бальную. Я маленький был, а запомнил, – такая же простая...

Мечта

– Я в консерватории двадцать лет работал, теперь не хочу. Во-первых, времени нет. Во-вторых, в консерваторию приходят музыканты, которые уже играют – в разных стилях. А я хочу иметь свою школу, хочу учить детей правильно играть в моем стиле. Чтобы не только для армян играли на панихидах или черт его знает где еще – свадьбы, ресторан... А чтобы играли концерты. Вот это моя идея. И хочу это сделать бесплатно для детей таких, у кого родителей нет... Конечно, другие тоже будут учиться... но я вспоминаю мою жизнь (мама Дживана скончалась в 1941 году, отец ушел на фронт. Трое детей остались с теткой Натальей, у которой было семь собственных дочерей. – Прим. авт.) и хочу что-то сделать для таких детей. И они все будут мои дети. И они будут меня вспоминать долго-долго. И, может быть, они лучше будут, чем мои дети.

Здание готово. Я сам своими деньгами построил. В Ереване. В центре города, где живу. У меня во дворе. Или там сделаю музей. Центр дудукистов моего имени. Мировой, если получится, а нет – армянский. А для школы еще земля есть – там, где я работал двадцать лет директором бюро оркестровых музыкантов... Попробую большую школу сделать. По расчету – сто с лишним учеников. С восьми до четырнадцати лет. Хочу их учить грамотно играть, сольфеджио и все остальное. И чтобы с самого начала – и постановка правильная, и как играть правильно, и какой тембр сделать красивый...

Кто финансировать будет? Самому немного трудно, конечно. Зимой немножко помогать будет надо, чтобы теплее стало... Неталантливых не буду принимать. Сын президента – только если талантливый. Через два года, три года сто детей на площади будут играть на четыре голоса. Хор дудукистов. Это орган, да. Очень красиво. У меня такой ансамбль был. Но взрослые. Во время коммунистов я это сделал. Все без денег работали – я пригласил как мастер, они все меня уважали. Но так не может продолжаться. Им надо жить, а чем жить?

Посмотрим, что скажут наши богатые люди в Армении. Я думаю, что даже и из России будут мне помогать, тут очень ко мне хорошо относятся и обещали... А я не любитель денег. Мне все равно –деньги есть, нет... Кушал – и все. Машина есть, дом есть – и все. Собирать деньги – зачем мне это?

Учитель

– На дудуке и не армянин может играть, конечно. Какая разница? Это инструмент. Итальянцы играют. Французы. Американцы. Мои дети живут в Лос-Анджелесе. У меня тоже грин-карта, имею право там жить. Из Сан-Франциско, из Бостона приезжают: мастер вернулся, пойдем уроки брать. И они очень большие музыканты, в симфоническом оркестре играют. Один кларнетист, один гобоист, один черт его знает кто…

– А вот дети к вам придут – первую фразу какую им скажете?

– В первую очередь буду воспитывать как человека. Чтобы стали хорошими людьми. А потом – учить играть.

– А последнюю фразу какую скажете?

– Когда они уже станут музыкантами?

– Да.

– Я им пожелаю красивой дороги. Идите честно, чисто, чтобы ночью спокойно тихо спать. Чтобы никого не бояться.

Дудук

– Дудук, нижняя часть – абрикосовое дерево. Мастера знают, какое должно быть дерево, какая его часть, это все имеет значение. Обрабатывают – тут, тут и тут. А верхняя часть – камыш. На базаре продают – сувенир, это несерьезно. Нет, никакой легенды специальной нет. Старые музыканты объясняли: были два брата-пастуха, до нашей эры. Они взяли первые камыш, чуть-чуть сжали, сделали дырки и начали играть. А в третьем веке, когда уже был гончарный круг, мастера стали пробовать разные деревья – груши, орех, еще что-то... Абрикос лучше всех звучал. Абрикос ведь – арменикос по-латыни. Так и стали из абрикоса делать. А настоящее имя – циранапох. Дудуком с двадцатого года стали русские называть, они циранапох не могли говорить. И повелось: дудук, от слова дудка. И все знают сейчас дудук. Армения сама даже не знает, что циранапох. Очень редкие люди знают.

Ольга Шервуд