«Вести (общественно–политическая газета)» № 10 (2171), 31 января 2006

К 250-летию Вольфганга Амадея Моцарта
Для баса и контрабаса

ЮНЕСКО точно не ошиблась, когда в канун третьего тысячелетия сделала всемирный опрос. Какого композитора вы считаете самым знаменитым в мире? Абсолютное большинство респондентов ответило однозначно: Моцарта.

Мгновенные телевизионные репортажи (кроме подробного на «Культуре») показали, какое всемирное столпотворение творилось 27 января на родине композитора – в Зальцбурге! В Петербурге, во время Недели Моцарта в Филармонии, музыкальная публика тоже чуть не сошла с ума – на исполнение «Реквиема», 27–го, попасть, если заранее не запаслись билетами, было решительно невозможно. И так было всю неделю. А в минувшее воскресенье зал, кажется, вместил вдвое больше людей, чем мест в зале. Замечательный концерт был и в пятницу, когда исполнялись редко звучащие произведения гения.

Когда молодой бас Мариинского театра Михаил Петренко вместе с контрабасистом Александром Шило исполнили вместе с оркестром арию для баса и контрабаса (дирижер Василий Петренко), то тем, кто никогда не слышал это произведение, впервые стало ясно, насколько могут быть совместимы столь редко звучащие в дуэте человеческий голос и контрабас. Они, исполнитель и инструмент, в конце концов легко нашли общий язык – спелись!

Огромную благодарность публики вызвал также не менее редко звучащий концерт для фагота с оркестром. Солист – Олег Талыпин. Как певец человеческого сердца, Моцарт в этом концерте поручил радоваться и плакать, вздыхать и надеяться действительно редкому «солисту» – фаготу. И инструмент выполнил поручение композитора с честью: он вздыхал, жаловался, отчаивался и постоянно обращался к «товарищам» – к оркестру. Нам слышалось, как он спрашивал у них: «Неужели все так плохо?», «Неужели ничего нельзя изменить?», «Вы так же думаете или, может быть, я (фагот) ошибаюсь? Заблуждаюсь?». Инструменты были чрезвычайно отзывчивы на его вопросы и страдания. Они утешали, подбадривали, призывали надеяться. Не так, конечно, как сделали бы «товарищи» в ХХ веке, рявкнув неведомое ни стилю рококо, ни барокко мощное и безбожное: «Не боись, прорвемся!» Нет, в XVIII веке разговаривали иначе – утишали боль, внимали сердечно жалобам, окружили одинокого (соло!) плотной стеной гармонических звуков. Гром аплодисментов заставил убеленного сединами солиста, всем своим благородным обликом напоминающего музыканта моцартовских времен, повторить одну из частей столь понравившегося публике концерта.

Во втором отделении был исполнен также чрезвычайно редко звучащий концерт для флейты и арфы с оркестром. Две прекрасные дамы – Анна Макарова (арфа) и Марина Ворожцова (флейта) – к огромному восторгу зала, «наговорились», кажется, всласть! Их монологи, постоянно сливающиеся в роскошный гармонический диалог, звучали внутри «музыкального сада» – оркестра – и заставляли слушателей мечтать о том, чтобы подольше лилась на нас эта музыка небесных сфер.

Но она закончилась и, будто не слыша стенаний зала, с букетами цветов Анна и Марина покинули сцену... Когда-нибудь, где-нибудь удастся ли нам еще раз послушать этот концерт для арфы, флейты и оркестра? Не всем. И, возможно, не скоро – это уж точно.

В воскресенье великий Вольфганг явил нам арии из опер «Дон Жуан», «Так поступают все женщины», «Свадьба Фигаро», «Милосердие Тита» в исполнении меццо-сопрано, лауреата многочисленных конкурсов Галины Сидоренко. Но если эти прекрасные арии поклонники бельканто слышали раньше, то большинство из них впервые присутствовали на исполнении другой – Концертной – арии с длинным латинским названием. В ней, кроме оркестра, свою партию вело фортепиано. Когда на сцене появился итальянский дирижер – на сей раз в качестве пианиста – Фабио Мастранжело, зал, знающий этого молодого, но уже всемирно известного дирижера, устроил ему овацию. Моцарт в «Арии» позаботился не только о солистке – он щедро «расписал» партию и для клавира, как в его время называли фортепиано. И Ф. Мастранжело вновь очаровал зал красотой звука, какой-то даже, может быть, моцартовской раскрепощенностью за роялем...

О Симфонии № 40 соль-минор, которую каждый, имеющий радио, знает очень хорошо, говорить не будем. Исполнение ее Академическим симфоническим оркестром Филармонии под управлением знаменитого Александра Дмитриева рождает, может быть, совсем не новую и уж, конечно, не оригинальную мысль: как происходит, что, слушая эту музыку, возможно, десятки раз, ты жадно, будто впервые, ловишь каждую звучащую в данную секунду ноту, завороженно ждешь следующую – и так до конца. Ты стоишь, как стояли сотни слушателей в этот вечер, не шелохнувшись и будто не дышишь. Это пиршество зрелый 32-летний Моцарт преподнес нам – миллионам людей, которые слушают ее постоянно в течение вот уже 220 лет! То, чего – это почти невозможно представить! – не довелось сделать самому автору. Так случилось, что он ни разу не слышал ее исполнения, ни разу ею не дирижировал. Как и своим величайшим «Реквиемом», никогда не прозвучавшим при жизни автора. Вот уж поистине: написал и оставил нам.

Елена Швецова