Горин Григорий Израилевич – драматург, писатель, сценарист.

Как шутил сам Григорий Горин, писать он начал раньше, чем читать, что в значительной степени определило тематику ранних опусов: как и многие советские дети, он жил под постоянно включенное радио, где клеймили злых империалистов и восхваляли успехи социалистического общества. Об этом маленький Гриша и начал слагать стихи. Поэта-вундеркинда даже показали Самуилу Маршаку, чтобы узнать, стоит ли мальчику сочинять дальше. Мэтр детской литературы, опять же со слов самого Горина, выслушал, периодически перебивая возгласами: «О Господи», и ответил: «Продолжать обязательно. Если поумнеет, станет сатириком. Впрочем, если действительно поумнеет – не станет…». Даже если описанный эпизод и был позднее чуть беллетризован повзрослевшим героем, то это лишь еще одно доказательство уникального горинского умения увидеть в жизни сюжет. Но, возможно, всё именно так и было?

Повзрослел Григорий в 1960-е, в то самое время, когда бурным цветом расцвела в Стране Советов невиданная прежде поэзия и одновременно немыслимая прежде сатира. Примечательно, что почти никто из будущих писателей-сатириков через Литературный институт не прошел. Жванецкий окончил Одесский судостроительный, Александр Иванов – Московский педагогический, Лион Измайлов (как чуть позже и Михаил Задорнов) – Московский авиационный, Горин и Арканов учились в медицинском. В те годы они, к слову, не были ни Гориным, ни Аркановым. Другой участник «процесса повышения чувства юмора на долю населения», будущий редактор сатирического раздела «Литературной газеты» Илья Суслов вспоминал об этом так:

«Многие годы Гриша Горин писал в соав­торстве с Аркадием Аркановым, тоже врачом по профессии. Собствен­но, это были их псевдонимы. Настоящая фамилия Горина была Офштейн, а Арканова – Штейнбок. Под такими фамилиями им выступать было не совсем, что ли, ловко, начальство не очень-то любило Штейнов, Эйнштейнов и Офштейнов. Гриша стал Гориным. Мы читали его псевдо­ним как аббревиатуру: Гриша Офштейн Решил Изменить Националь­ность – ГОРИН».

Писать вместе с Аркановым они начали в студенческом обозрении. После окончания института Горин некоторое время работал врачом на «скорой помощи», но потом бросил медицину и ушел в литературу, в театр, на эстраду, там его очень ждали! Горин публикует фельетоны и юмористические рассказы, заведует разделом юмора журнала «Юность», становится постоянным автором рубрики «Клуб “12 стульев”» в «Литературной газете». С другими «членами клуба» ездит выступать по стране, а весной 1972-го появляется на сцене Большого зала Ленинградской филармонии.

И всё же главными остаются драматургия и кино. Пьесы «Соло для дуэта», «Тиль», «Забыть Герострата!» ставятся в разных театрах, по его сценариям выходят фильмы «Сто грамм для храбрости», «Ты мне – я тебе», «Бархатный сезон», позднее – «О бедном гусаре замолвите слово» Эльдара Рязанова. Но первое, что вспоминается при фамилии Горин – постановки и фильмы Марка Захарова. Героев пьес Горина уже невозможно представить вне образов, созданных звездами труппы «Ленкома», но и наоборот: актерские судьбы Олега Янковского, Александра Абдулова, Евгения Леонова, Леонида Броневого трудно представить без горинских персонажей. И это безусловное везение драматурга – найти «своих» артистов в числе лучших лицедеев страны. Впрочем, как писал один из коллег Горина: «Многие завидовали его успеху. А надо было завидовать его таланту».

«Барон Мюнхгаузен», «Дом, который построил Свифт», «Формула любви», «Поминальная молитва» – все они будут написаны «по мотивам» чужих сюжетов, но обретут ни с чем не сравнимую горинскую интонацию. Его пьесы-притчи – всегда бесконечно смешные, но в то же время невыносимо грустные, уходили со сцен и с экранов многочисленными цитатами. Иногда пишут: «Григорий Горин создавал свой мир». Едва ли. Он описывал наш, доводя его черты до смешного, абсурдного, порой трагического и пугающего. Оттого сценарий «Убить Дракона» страшнее пьесы Евгения Шварца, оттого молчит декан Свифт, ведь «он нанял актеров, чтобы те несли людям его мысли, но власти оказались хитрей – они наняли зрителей!», оттого неутомимый фантазер Мюнхгаузен «улетает налегке» и уверен, что юмор – не такая уж безобидная штука: «тому, кто смеется – жизнь продлевает, тому, кто острит – укорачивает».

Путь всегда острившего Горина тоже окажется недлинным, всего в 60 лет. За несколько часов до ухода он закончит последнюю пьесу – «Шут Балакирев». На ее премьере в «Ленкоме» Марк Захаров обратится к другу, глядя куда-то вверх: «Если наш Балакирев будет не всегда таким, каким он тебе виделся, – сделай так, как умел делать только ты – прости весело и великодушно».

О. Р.