Лившиц Иосиф Исаакович – пианист-ансамблист.

В тот год, когда Иосиф Лившиц поступил в Хоровое училище имени Глинки, началась Великая Отечественная война. Потом была эвакуация, учеба в Московском хоровом училище, открытом в 1944-м Свешниковым на основе хора вывезенных сюда ленинградских мальчиков, послевоенное возвращение домой в Ленинград, «сорванный» голос и вынужденная перемена специализации. Так в 1948 году юный Лившиц переходит учиться в Специальную музыкальную школу в фортепианный класс Лии Зелихман, в консерватории занимается у Самария Савшинского (у него когда-то училась мама музыканта), в 1957-м блестяще ее оканчивает, получив на выпуске «5+» от председателя Государственной комиссии Генриха Нейгауза. В аспирантуру не идет, отказавшись от смены педагога, и после двух лет работы по распределению в Музыкальном театре Петрозаводска поступает на службу в «Ленконцерт». Служба эта продлится сорок лет.

С артистами «Ленконцерта» (потом «Петербург-концерта») Иосиф Лившиц выступал в филармонии: в Малом зале с 1973 года, в Большом – с 1981-го. На сцену выходил в музыкально-литературных вечерах Владимира Ларионова, Льва Елисеева, Алексея Феофанова, исполняя сочинения Баха, Гайдна и Бетховена, Брамса, Шопена и Листа, Грига и Франка, Скрябина и Рахманинова, Пуленка, Шостаковича и Щедрина. Но чаще аккомпанировал певцам. В Малом зале в ансамбле с Иосифом Лившицем проходили вокальные вечера солистов Кировского (Мариинского) и Малого (Михайловского) театров Галины Ковалевой, Алексея Стеблянко, Алексея Морозова, Владимира Панкратова, Константина Плужникова, Татьяны Новиковой. Для их тщательно выстроенных пианистом программ – будь то русские классические романсы или немецкая Lied, вечера оперетты или вокальные циклы Шумана, Мусоргского, Иосиф Лившиц находил свой единственно верный тон.

В ноябре 1990 года в Малом зале под аккомпанемент Иосифа Лившица дает свой первый сольный концерт студентка консерватории, солистка «Ленконцерта», новоиспеченная обладательница «Серебряного Гран-при» Международного конкурса в Тулузе Валерия Стенькина. С этого конкурса начнется их тесное сотрудничество: успешные поездки на другие состязания, совместные выступления в Малом зале и в Большом зале филармонии, в том числе на фестивале музыки Шостаковича, организованном Мстиславом Ростроповичем, гастрольные поездки за рубеж. Они продолжили работать и тогда, когда Лившиц ушел из «Петербург-концерта»: в 2000 году, после смерти Софьи Борисовны Вакман (когда-то его педагога), его пригласили в консерваторию на должность доцента кафедры концертмейстерского мастерства. С Валерией Стенькиной Иосиф Исаакович в последний раз в жизни, уже тяжело больной, вышел на сцену. Его памяти певица посвятила вечер в октябре 2007 года в Малом зале имени Глинки.

И. Р.

P. S.

Для Валерии Стенькиной Иосиф Лившиц стал другом и наставником. Свою статью о нем, опубликованную в консерваторском издании, она назвала «Галатея о Пигмалионе. Несколько пристрастных слов “произведения” о своем “Творце”». Именно из этой статьи, с разрешения автора, мы взяли сведения о биографии пианиста. Здесь же размещаем (опять же с согласия Валерии Стенькиной) ее текст в одной из социальных сетей, написанный 4 ноября 2021 года в память об Иосифе Лившице:

«МАЭСТРО – ДУША

(Ещё раз о Друге).

Сегодня 15 лет, как ОН покинул этот мир. 15 долгих лет, пролетевших, как одно мгновение.

Не могла не написать. Потому что хочу писать о НЕМ.

Потому что больше никто, увы, никогда не напишет. Кто-то уже ушёл, кому-то некогда или лень (в чем нисколько не виню), а кому-то неинтересно, потому что был “нераскручен”, “не в тренде”, как сейчас модно говорить, не мелькал, не светился, “не звездил”.

Что такого особого было в этом человеке? Начну с того, чего в НЕМ не было: лицемерия, фальши, снобизма, ни грамма цинизма и пошлости, хамства, грубости, надменности и напыщенности, высокомерия, неискренности, злобы и зависти.

Из того, что у НЕГО было: было главное – душа. Редкое явление, согласитесь. Невольно последние 15 лет ищу похожую. Не нахожу…

В далеком ноябре 1991 в это самое время мы в праздничной, яркой Испании отмечали наше лауреатство на конкурсе Франсиско Виньяса в обществе взрывного, будто сошедшего с полотен Эль Греко, Дмитрия Башкирова и его очаровательно-романтичной жены Наталии. Было безудержно-весело и интересно. Жизнь только начиналась, она искрилась и пенилась, как только что открытое шампанское. Мы вместе слушали “Сирень” в исполнении Рахманинова, критиковали, обсуждали, спорили, потом Делик (так называли мэтра жена и друг) шел вниз, заниматься “Скерцо” Шопена, а Наталия читала свои стихи мне и “Юзеньке”, как она ЕГО ласково называла, готовила ужин, и мы вкусно и громко трапезничали. Комфортно и естественно. Нам хорошо было вместе. Легко, будто знакомство наше длилось всю жизнь. Казалось, так будет всегда.

Из той нашей веселой компании на свете осталась только я. ОН ушёл первым…

И вот сегодня поставила я наш с НИМ диск почти 30-летней давности (1994 год), дабы вспомнить себя ту, юную, начинающую, а слушать стала ЕГО. Спросите: почему? Да потому что ОН хорошо играл на рояле. Вот, честное слово, лучше многих известных, “великих” и “незабвенных”. В его игре было ВСЁ: Бездонная глубина душевных переживаний! Естество и благородство! И абсолютная внутренняя свобода, лишенная малейшей рисовки и пафоса, мощь и основательность, сила и незащищённость одновременно. И охват огромного пространства Музыки, понимание его, существование в нем. Логика. Стройность. И, в то же время, аккомпанемент, в высшем понимании его: бережное отношение ко мне, молодой тогда певице, не заискивающее, не второстепенное, а равное, дуэтное, слегка направляющее, и очень-очень трепетное.

Невозможно поверить, что такой высочайший уровень исполнительства практически не был оценён при ЕГО жизни! Почему? Все потому, что ОН не умел “продаваться”, что называется, “себя предлагать”. Дружить с нужными людьми, ходить на “правильные” тусовки, заискивать и лебезить. ОН никогда не навязывался, не напрашивался. Когда звали, честно делал своё дело. Делал его классно, красиво, на совесть.

Целыми днями ОН занимался дома в любимом кабинете, утопая в книгах, читал, ходил на уроки со студентами в консерваторию и на репетиции с музыкантами. На концерты коллег и в книжные магазины. Потом выходил на сцену и наполнял зал божественным туше, погружал слушателей в бездонные глубины своей многогранной личности. Скромный такой, прекрасно воспитанный, простой музыкант. Обыкновенный, как многие считали. С чем я в корне не согласна!

Удивительный ОН был человек. Абсолютно лишенный комплексов, искренний и открытый, порядочный и честный. Добрый и щедрый. Впрочем, все это – в его игре! Да простят меня последующие аккомпаниаторы – ОН был Неповторим! ОН остался незаменим, по крайней мере, для меня.

Говорят, сцена, как лакмусовая бумага, беспощадно обнажает человеческое нутро, не оставляя сомнений. ОН на сцене был невероятно красив, аристократичен и масштабен. И, вместе с тем, сдержан и изыскан. Долго и скрупулезно выбирая рояль перед концертом (если был выбор, а так – у него звучало даже самое “заезженное” пианино), он на сцене сливался с ним в единое целое и выдавал роскошный звук. И во время поклонов будто удивлялся, что “все это ему, а не роялю”! Ни малейшей рисовки! Ни секунды заигрывания с публикой! Только ОН и Музыка - честно и открыто, с любовью и страданием, без утайки. Безупречный вкус, чувство формы, стиля, гибкая и широкая фраза и мысль, продуманная и доведённая до конца – это все ОН.

Живой человек, взрывной, порой несдержанный, но отходчивый, с искренними эмоциями и чувствами, а потому жутко ранимый. Да, ОН и сам мог, порой, обидеть, но никогда не делал этого просто так, от скуки или сознания собственного “величия”, тем более, специально, дабы задеть или оскорбить. Если чувствовал неправоту, не считал зазорным принести извинения.

ОН терпеть не мог халтуру и халяву, поверхностность и дилетантизм. Ненавидел стремление к “легкому”, дешёвому успеху, за это мог уничтожить. Многие до сих пор на НЕГО обижаются. Зря, прав ОН был, и жизнь это показала. И к самому себе подходил с теми же, самыми высокими мерками.

Знаете, есть люди – мыльные пузыри, надутые такие, важные, уверенные, огромные, как им кажется, говорящие с восторгом о себе и своих “победах”, общающиеся как бы свысока, боясь уронить “корону”. А тронешь такого – лопается даже от лёгкого прикосновения. Внутри оказывается пустота, а на полу – мокрое пятно.

ОН был другим. В наших многочисленных беседах (а разговаривали мы часто и подолгу) неиссякаемые темы никогда не касались лично его. ОН собой НЕ восхищался, вечно был недоволен собственной игрой, он не заполнял пространство вокруг разговорами о “себе любимом”. Рассказывал про семью, родителей, много-много про педагога Самария Ильича Савшинского, делился прочитанным, прослушанным, намечал будущую программу – интересно и по делу, без сплетен и трепотни. И оставлял уверенность после занятий или разговоров с ним. Бережно и ответственно относился и к голосу, и к личности. Никогда не подавлял, не уничтожал за ошибки, а вдохновлял и поддерживал. Как это важно для нас, вокалистов, ранимых, сомневающихся, не слышащих себя изнутри, и с размытыми критериями оценки от начальства и коллег снаружи.

Он умел дружить. Правильно так дружить, не приторно, иногда жестко вынося оценки поступкам и творчеству. Но никогда не переступая грань деликатности и сдержанности – интеллигентен был, мудр, справедлив и очень надёжен.

ОН не отмечал пышно юбилеи (хотя, заслуживал этого гораздо больше некоторых дутых и пустых, стучащих деревянными пальцами по клавиатуре, изрядно потрудившихся в своё время над тем, чтоб ускорить ЕГО уход из жизни), предпочитал узкий круг близких и любимых.

Прощания достойного ОН тоже “не заслужил” – стыд и позор Ленконцерту и тогдашнему руководству консерватории! Хотя, думаю, ЕМУ не приятны были бы казенные речи и фальшивые рыдания, не любил ОН этого.

Заслужил ОН память. Любовь и уважение! Выдающийся Музыкант, смиренный Служитель на благо музыкального Искусства, и просто хороший, КРАСИВЫЙ ЧЕЛОВЕК – ИОСИФ ЛИВШИЦ.

27.10.1934 – 4.11.2006.