ДИРИЖИРУЕТ МРАВИНСКИЙ

Исполняются партитуры балетов Стравинского

ОДНИМ из значительных событий нового музыкального сезона стал состоявшийся на днях симфонический концерт заслуженного коллектива республики — симфонического оркестра Ленинградской филармонии под управлением Евгения Мравинского, посвященный произведениям Игоря Стравинского.

Интерес советских слушателей к творчеству этого композитора современности за последние годы сильно возрос. Этому способствовали как его приезд в СССР и авторские выступления в Москве и Ленинграде в 1962 году, так и успешные исполнения многих его произведений выдающимися советскими музыкантами. Последняя из таких премьер — интересная постановка балета «Весна священная», осуществленная в нынешнем году на сцене Большого театра Союза ССР.

Мравинский внес существенный вклад в дело ознакомления наших слушателей с музыкой Стравинского. Памятны его яркие по силе художественной образности и сочности оркестрового звучания интерпретации «Петрушки» и «Аполлона Мусагета».

В свою новую программу Мравинский включил партитуры балетов «Агон» и «Поцелуй феи», произведений, относящихся к совсем разным этапам творчества Стравинского.

Балет «Поцелуй феи», написанный на сюжет поэтичной сказки Андерсена «Снежная королева», создан в 1928 году, к тридцатипятилетнему юбилею со дня смерти Чайковского. Он почти целиком построен на мелодиях, заимствованных из различных произведений великого русского композитора прошлого века. В красивых, логически обоснованных и драматургически мотивированных сочетаниях в нем можно услышать задушевную кантилену детской «Колыбельной песни в бурю»; игривый и задорный мотив фортепианной «Юморески», нежный напев «Ната-вальса», характерные музыкальные фразы из скерцо Третьей симфонии, проникновенную мелодию патетического романса «Нет, только тот, кто знал». Все это остро ритмизировано Стравинским, облачено им в красочный и поэтичный, моментами фантастический оркестровый наряд, объединено в единую целостную симфоническую форму. И, хотя в музыкальных «цитатах», взятых у Чайковского, ни одна не заимствована из его знаменитых балетов, партитура «Поцелуя феи» отчетливо воссоздает психологический строй «Лебединого озера» и, в особенности, «Спящей красавицы», что, впрочем, ни в чем и нигде не умаляет отпечатка индивидуальной манеры письма, свойственной Стравинскому.

Ленинградцы имели уже случай познакомиться с этим произведением: три года тому назад в одном из своих авторских концертов им дирижировал сам Стравинский. Однако мне представляется, что наше подлинное ознакомление с тонко одухотворенной партитурой «Поцелуя феи» произошло только сейчас, когда она предстала в проникновенном истолковании Мравинского, внесшего в исполнение высокое артистическое мастерство и страстную горячность. Отчетный концерт еще раз показал, сколь решающее значение для верного и глубокого восприятия музыки имеет и характер, и сила интерпретации — выразительность фразировки, чистота и сердечность «произношения» звуков и, в то же время, умный расчет в расположении и соотношении оттенков, акцентов, ускорений и замедлений темпа, усиления и убавления звучности.

В еще большей степени это относится к исполнению музыки балета «Агон», одного из последних произведений Стравинского, отличающегося большой сложностью, я бы сказал даже, изощренностью музыкального письма.

Написанный в середине пятидесятых годов, впервые поставленный на сцене «Нью-Йорк Сити балет» балетмейстером Джорджем Баланчиным, которому он и посвящен, балет «Агон» представляет собой бессюжетный хореографический спектакль для двенадцати участников — восьми танцовщиц и четырех танцовщиков, соревнующихся в ловкости и выразительности движений с калейдоскопом острых и причудливых звучаний и ритмов оркестра. Отсюда и название балета: оно происходит от греческого слова «агон», что означает состязание, спор, борьбу.

Балет строится на чередовании — в разрозненном и комбинированном виде — малых танцевальных ансамблей— четверок (па-де-катр), троек (па-де-труа) и двоек (па-де-де), которым то соответствуют, то, наоборот, противостоят сочетания инструментальных «голосов» оркестра. Музыкальная его канва связана с современной интерпретацией форм старинной французской, итальянской и испанской танцевальной музыки.

Интеллектуальное, рационалистическое начало безусловно главенствует и в самом замысле, и в приемах его воплощения. Оно, например, со всей обнаженностью выступает в «зеркальном» заключительном разделе, воспроизводящем музыкальный материал вступления целиком в «перевернутом» виде.

Все это создает реальные опасности некоего «омертвения» исполнения, придания ему рассудочности и сухости. Этого-то как раз и не произошло. Сложные и изощренные формы произведения, каждая его фраза и каждая нота были пронизаны живым эмоциональным током благодаря инициативе и темпераменту дирижера и всего оркестра (особо отметим роль солистов: И. Шпильберга — скрипка, И. Малкина — альт, А. Никитина — виолончель, Е. Синицыной — арфа. Э. Шейнкмана — мандолина). И этим оказалось оправдано на первый взгляд кажущееся парадоксальным утверждение автора о том, что «Агон» содержит втрое больше музыки, чем другие его пьесы такой же длительности.

Слушатели, переполнившие в этот вечер Большой зал Ленинградской филармонии, по справедливости оценили вдумчивую творческую работу оркестра и его дирижера. Они горячо приняли трудное для восприятия новое произведение и его ярко убедительное исполнение.

В. Богданов-Березовский