«Ленинградская правда», 30 марта 1972 г.

В ПРОГРАММЕ — ШОПЕН

ПОПУЛЯРНОСТЬ музыки великого польского композитора поистине несравненна. Пианист, объявляющий шопеновскую программу, может рассчитывать на успех у самой широкой слушательской аудитории. Слушатель, в свою очередь, заранее предвкушает наивысшее эстетическое удовлетворение.

И тот, и другой не обманутся в своих ожиданиях, если Шопен, даже знакомый до последней ноты, будет прочитан и услышан ими заново, если им доведется испытать радость художественных открытий. Но и того и другого нередко подстерегает разочарование: именно тогда, когда, по меткому выражению академика Б. Асафьева, произведения Шопена «...принимают без всякого преодоления, пассивно подчиняясь обаянию их безупречной красоты».

Состоявшийся недавно в Большом зале Филармонии концерт Игоря Комарова, — еще один повод для такого рода размышлений.

К музыке Шопена известный ленинградский пианист обращается постоянно, на протяжении всей своей артистической жизни. Многие из прозвучавших в концерте произведений уже хорошо знакомы ленинградцам в исполнении Игоря Комарова. И по ним, пожалуй, легче судить об эволюции его мастерства, о новых завоеваниях или об иных огорчительных потерях.

Исполнение Полонеза-фантазии было отмечено духом искреннего и глубокого трагизма, запечатленного в музыке. Свойственные этому произведению черты балладности явственно проступали и в отдельных деталях, и в точно найденном исполнительском плане целого. Сонате си минор, напротив, не хватало стройной художественной концепции. Ближе всего к авторскому оригиналу прозвучало проникновенное ларго. Пламенный драматизм крайних частей сонаты показался приглушенным; в скерцо же серьезности замысла явно противостоял избранный исполнителем предельно быстрый темп.

К числу несомненных удач пианиста следует отнести пьесы лирического, созерцательного характера. Здесь на первое место поставим исполнение Колыбельной — этого поразительного шедевра шопеновской поэзии и композиторского мастерства. Лаконичный вариационный цикл, заключенный на страницах Колыбельной, был сыгран Комаровым превосходно, со свойственным ему лирическим обаянием. Столь же поэтически одухотворенно прозвучал до-диез минорный ноктюрн, в котором словно сконцентрированы наиболее яркие, наиболее характерные приметы шопеновского элегического стиля. Исполнение Баркаролы отличала масштабность, приближающая эту уникальную в своем роде пьесу к жанру романтической поэмы.

За Игорем Комаровым уже утвердилась репутация чуткого и мыслящего музыканта, романтика по преимуществу, и, стало быть, пианиста, от которого мы вправе ждать всегда творчески интересной интерпретации музыки Шопена. Признание на трудном пути к «своему» Шопену приходит к артисту тогда, когда, поднимаясь к художественным вершинам, он расширяет и наши слушательские горизонты.

О. Борисов-Данилин