«Вечерний Ленинград», 3 июля 1976 г.

ВОЗВРАЩАЯСЬ К УСЛЫШАННОМУ

Филармонический сезон завершен. Позади — интересные программы, выступления известных музыкантов, достойно заключивший концертный год Всесоюзный фестиваль «Белые ночи», который был посвящен 200-летию Большого театра СССР и исполняющемуся осенью 70-летию со дня рождения одного из крупнейших композиторов современности Д. Д. Шостаковича.

Возвращаясь памятью к концертам последних месяцев, можно с убежденностью утверждать, что цикл симфонических вечеров из сочинений Д. Шостаковича, проведенный заслуженным коллективом республики Академическим симфоническим оркестром Филармонии под управлением Е. Мравинского, был кульминацией сезона. Впрочем, не только нынешнего сезона: цикл этот принадлежит к тем вершинным явления музыкального искусства, отзвук которых бережно сохранит его история.

Нет нужды приводить сведения о теснейших связях Шостаковича с Ленинградской филармонией, которая носит теперь имя великого композитора — сведения эти общеизвестны.

Не нуждается в подтверждении и слава Мравинского — первооткрывателя и глубочайшего истолкователя философско-симфонических концепций Шостаковича. Все включенные в цикл произведения уже исполнялись в Филармонии, иные — многократно. Но ныне каждое мы услышали словно бы заново. Было ощущение, что сама эта музыка, сами эти грандиозные симфонические драмы сейчас лишь рождаются, что все повороты их «сюжета» внезапны, неожиданны, и лишь ретроспективно можно было постичь, насколько они закономерны н необходимы. Впрочем, в интерпретации знаменитых произведении действительно было немало нового.

С огромной убеждающей силон прозвучали и Пятая симфония, где по замыслу композитора, «утверждается оптимизм как мировоззрение», и драматическая Десятая, и трагедийные Восьмая и Пятнадцатая. В каждой из них по-разному дирижер выявлял глубину содержания, утверждай могущество действенного гуманизма. На значительном художественном уровне были исполнены Первый скрипичный концерт (отлично солировал концертмейстер оркестра В. Либерман) и Четырнадцатая симфония, которую интерпретировали певцы Е. Целовальник, Г. Селезнев и Ленинградский камерный оркестр (руководитель — Л. Гозман, участники — музыканты академического оркестра).

Многие сочинения из огромного симфонического наследия Д. Шостаковича вошли в программу фестиваля «Белые ночи». Самым впечатляющим оказалось его открытие. Ровно через 35 лет после начала Великой Отечественной войны прозвучала в Большом зале Филармонии Седьмая, Ленинградская симфония, ставшая грандиозным памятником героизму советских людей в годы войны. Впрочем, в трактовке Ю. Темирканова и симфонического оркестра Филармонии смысл этого творения также предстал широкоохватным, обобщающим важнейшие стороны жизни и далеко выходящим за грани определенного периода.

В последней своей, Пятнадцатой симфонии, в которой запечатлено противоборство жизни и смерти, Д. Шостакович вспоминает тему нашествия из Седьмой и трактует ее явно как образ смерти. Это дает повод знаменитую первую часть Седьмой интерпретировать как схватку жизни со смертью. Взяв темп чуть более подвижный по сравнению с привычным, отчего музыка зазвучала необычайно динамично и целеустремленно, найдя точные взаимоотношения между кульминациями отдельных разделов и высшей точкой первой части, Темирканов провел ее, как принято говорить, на одном дыхании. То был первый акт грандиозном музыкальной драмы. В трех последующих частях чередуются разнородные и глубоко значительные образы, светлые и скорбные. Здесь дирижер мастерски осуществил концентрацию слушательского внимания на постепенном накапливании светлых ощущений, на усилении оптимистического начала, пересиливающего боль тяжких испытаний. Такая трактовка убедительно выявила главную идею легендарной симфонии, охарактеризованную писателем А. Толстым как «торжество человеческого в человеке».

В исполнении филармонических оркестров на фестивале «Белые ночи» впечатляюще прозвучали и другие замечательные симфонии Шостаковича — Первая (дирижер Г. Рождественский), Девятая (дирижер А. Янсонс), Двенадцатая (дирижер М. Шостакович), а также Первый фортепианный концерт (солист Р. Керер) и Сюита из балета «Болт» (дирижер К. Кондрашин). Наполненная обобщенным смыслом музыка дала возможность каждому из талантливых мастеров проявить оригинальные стороны собственной художественной индивидуальности, что, в свою очередь, увеличило силу воздействия самой музыки.

Вот интересная и важная проблема: сочинение и интерпретация его, композитор и исполнитель! Очень разными оказываются взаимоотношения между ними. Случается, что для малоодаренного артиста яркое сочинение становится средством, маскирующим отсутствие у него исполнительской индивидуальности. Бывает и по-иному: артист «подминает под себя» произведения, нотный текст служит ему поводом для оригинальничанья. Не стану более говорить об артистах этото рода: в ленинградских концертах последних месяцев они мне не встречались.

Даровитый же и серьезный музыкант стремится, как правило, по возможности вернее «прочесть» автора, глубже раскрыть смысл произведения. При этом, однако, личность исполнителя непременно проявится: ведь интерпретация — это по существу сотворчество при всем стремлении к объективности; элемент субъективного в отношении исполнителя к композитору неизбежен. Индивидуальность артиста — это его духовный мир, мироощущение, система взглядов, это и принципы полученной им школы, традиции национальной культуры его страны, это — социальная принадлежность его искусства.

В том, какие сочинения данного автора избирает исполнитель для своей программы, какие их стороны и как акцентирует, и проявляется его индивидуальность. Мы говорим, к примеру, Шостакович Мравинского, Шостакович Тосканини, Шостакович Караяна — и каждый раз это иной Шостакович. То, что при всей глубине и, казалось бы, предельном совершенстве трактовки сочинений определенного композитора тем или иным артистом она, эта трактовка, оставляет возможность для появления новых и, быть может, не менее впечатляющих прочтений, — великое счастье музыкального искусства, его способность непрерывно обновляться.

Разнообразие художественных толкований, свидетельствующее о богатстве артистических индивидуальностей в Ленинграде, может подтвердить серия камерных вечеров, состоявшихся за последние два-три месяца.

Так повелось, что афиша концерта из фортепианных сочинений Листа почти механически рождает представление о параде виртуозности. Павел Серебряков играл в Большом зале Филармонии музыку Листа действительно виртуозно, радуя слух тонкостью кружевных пассажей, силой и размахом бравурных нарастаний. И, однако же, техническая изощренность пианиста казалась незаметной. Лист представал не театрально-демоническим, как обычно, а нежнейшим и романтичным лириком. Даже в «Мефисто-вальсе» жутковато-ироническое, мефистофельское казалось лишь сумраком, окружающим светлый день, стихию любви, олицетворяемую Маргаритой.

Во втором отделении артист исполнил листовские концертные переложения вокальных, оперных и симфонических сочинений Моцарта, Шуберта и Вагнера. Как известно, создавая свои многочисленные транскрипции, Лист преследовал и цели просветительские, стремясь сделать шедевры музыки доступными возможно большему числу людей. Нередко изобретательные приемы фортепианного изложения, с помощью которых Лист передавал звучание голосов и оркестра, привлекают все внимание иных пианистов, и тогда оказывается, что средство поглотило цель. Не так у Серебрякова: как и для самого Листа, для него важнее первоисточник вдохновения. Сохраняя теплоту человеческого голоса, звучит под его пальцами на рояле шубертовская кантилена, а моцартовское кипение страстей и блеск контрастов прежде всего слышатся в фантазии на темы оперы «Дон Жуан» (кстати, пианист с большим успехом исполнил ее на эстраде после 40-летнего перерыва!).

Несколько раз в камерных вечерах звучала музыка Бетховена, и это был Бетховен очень разный. Аркадий Аронов в Малом зале Филармонии играл его музыку в манере строго классической: абсолютная ясность мысли, четкость композиции, функциональная определенность каждой детали, волевая собранность, целомудренность и обаяние лирики. Но несколько чрезмерная рассудочность повредила интерпретации сонаты «Аппассионата»: ей не доставало страстности.

В программе из трех бетховенских сонат, которую исполнил Григорий Соколов (Ленинградский концертный зал), вершиной была монументальная соната № 29. Не часто решаются пианисты играть это труднейшее произведение: необходимо обладать зрелостью философского мышления и эмоционального мира, чтобы передать глубину и проникновенность грандиозной медленной части или интеллектуальную насыщенность не менее величественной заключительной фуги. Артистическое толкование сонаты впечатляло соединением одухотворенности и мужественной собранности, романтического и классического начал.

Две бетховенские сонаты включил в свой репертуар новый инструментальный дуэт, выступивший в Малом зале Филармонии, — пианист Владимир Нильсен и виолончелист Святослав Загурский. Нильсен — профессор Ленинградской консерватории, вдохновенный и многоопытный художник. Загурский — молодой артист, недавно завоевавший звание лауреата международного конкурса, пользующийся все возрастающим слушательским признанием, в частности как исполнитель современной музыки (напомню, что на нынешнем фестивале «Ленинградская музыкальная весна» он с большим успехом исполнил сольную партию в прекрасном Концерте-симфонии вьетнамского композитора Нгуэн Ван Нама, обучающегося в Ленинградской консерватории). Выступивших в ансамбле музыкантов сближает романтической ощущение музыки. В трактовке классических по стилю бетховенских сонат оно проявлялось в эмоциональной порывистости действенных образов, затаенности лирических состояний. Особенно же полно и органично эта романтическая настроенность музыкантов чувствовалась в отличном исполнении ими собственно романтической музыки — сонат Шуберта и Брамса.

Это концертное обозрение начато рассказом о том, как проявляется индивидуальность исполнителя в общении с современной музыкой. Возвращусь к творчеству советских композиторов. Последнее произведение Шостаковича — Альтовая соната была вдохновенно сыграна альтистом Юрием Крамаровым и пианистом Анатолием Угорским в содержательном сольном вечере Крамарова (Малый зал Филармонии). Много новой музыки прозвучало в том же зале в концерте квинтета духовых инструментов. Высокое искусство этого ансамбля и отдельных его участников служит стимулом для создания композиторами сочинений для духовых инструментов. Отмеченные мастерством вокальной декламации Монологи С. Слонимского (вокальную партию спел Б. Марешкин), изобретательные Три прелюдии и три фуги для гобоя в исполнении В. Курлина, романтическая по образности, демонстрирующая богатейшие выразительные возможности инструмента Соната для валторны В. Буяновского, сыгранная автором, были тепло приняты слушателями. Успешно прозвучали и три произведения для квинтета: трогательная своей искренностью, яркая по живописному колориту сюита Г. Окунева «На праздничной Неве», порадовавший вкусом, культурой композиторского письма Квинтет Р. Лаула, а также красивая и остроумная Серенада французского композитора Андрэ Жоливэ.

Упомянутые здесь концерты могут дать лишь частичное представление об интенсивном творчестве многочисленных ленинградских исполнителей, об эволюции артистических дарований. Каждый сезон приносит радость интересных встреч. Впереди нас ждут новые яркие художественные события в богатой музыкальной жизни города.

М. Бялик