«Смена», 20 января 1995

Чарли Чаплин контрабаса

С двумя концертами в Большом зале Филармонии имени Шостаковича и в Академической Капелле выступил знаменитый контрабасист Гэри Карр.

Счастьем слышать этого великолепного и единственного в своем роде музыканта петербургская публика во многом обязана продюсерскому агентству «Старлет» – одному из организаторов международного фестиваля классической музыки «Просто друзья», возглавляемому Ингой Кутянской.

Имя Карра появилось и на афише другого фестиваля – «Рождественские музыкальные встречи в Северной Пальмире».

Все возвращается на круги своя. И Гэри вернулся в Петербург, в город, где его дед по материнской линии Исаак Наджельский учился в Консерватории по классу трубы и тубы.

Предки Карра (настоящая фамилия которого Коренблит) были подданными Российской Империи, уроженцами Вильно и Киева. Вместе со своими огромными семьями (в семье деда Гэри было 16 человек детей, в семье бабки – 15) они переселились в США в начале ХХ века, когда после первых погромов туда хлынул большой поток еврейских эмигрантов из России.

Гэри начинал учиться музыке у старых музыкантов из Петербурга в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Голливуде. Одиннадцатилетним вундеркиндом он выступил на сцене Карнеги-холла, куда его пригласил Леонард Бернстайн для того, чтобы он сыграл «Слона» из «Карнавала животных» Сен-Санса – пьесу, специально предназначенную автором для контрабаса. Но Гэри посчитал эту пьесу весьма оскорбительной, как для слона, так и для контрабаса, и вместо нее сыграл «Лебедя» из того же цикла, изначально написанного для виолончели.

Исполнение это произвело такое сильное впечатление на вдову знаменитого русского музыканта Сергея Александровича Кусевицкого (1874–1951) Ольгу, что она подарила юному музыканту принадлежавший ее мужу контрабас, изготовленный Андреа Амати – основателем знаменитой кремонской династии мастеров – в год своей смерти (1611).

С тех пор Карр с ним не расстается. «Это – моя жена», – говорит он. И всякий, кто увидит музыканта на сцене, может убедиться в справедливости этого сравнения: так нежно и бережно он относится к своему инструменту, так хорошо знает его особенности и характер. Они прекрасно понимают друг друга и никогда не ссорятся.

Гэри Карр выступал со многими прославленными коллективами – с Чикагским и Берлинским симфоническими, Лондонским филармоническим, Английским камерным оркестрами. Им сделано более 30 записей музыкальных произведений. Он плодотворно занимался и педагогической деятельностью в американских музыкальных училищах. Для более успешного обучения детей игре на своем любимом инструменте он стал автором телевизионной передачи «Красота контрабаса» на одном из каналов Би-Би-Си. Он основатель Международного общества контрабасистов и фонда своего имени.

В 1972 году судьба связала его с пианистом и органистом Харманом Льюисом. Они образовали дуэт «Карр-Льюис» и успешно выступают на многих концертных площадках мира, участвуют в международных фестивалях.

Гэри – известная кино- и телезвезда, так как с ним и о нем снято множество документальных фильмов крупнейшими телерадиокомпаниями.

Но все вышеперечисленные факты могут дать лишь слабое представление об этом удивительном музыканте и интереснейшей личности. Чтобы получить подлинное впечатление о Гэри Карре, надо прийти в концертный зал, потому что он не только сверхвиртуозный исполнитель и импровизатор. Он большой и оригинальный артист, обладающий истинным драматическим даром, и его игру надо не только слышать, но и видеть.

Играя, Гэри наслаждается музыкой и показывает это своими телодвижениями, мимикой, способом извлечения звука, свободой обращения со смычком и инструментом. Иногда его юмор воистину приближается к чаплинскому. И он, как Чаплин, пытается через смешное передать серьезное. Он не хохмит, а страдает и сострадает, но делает это весело. Может быть, в этом сказалась кровь его гонимых предков? Бурлескное «йомкипурное» начало вырывается наружу в вариациях Паганини на тему оперы Россини «Моисей», где постоянно варьируется одна и та же мелодия. Так и видишь Моисея в хасидской широкополой шляпе и лапсердаке, танцующего фрейлахс посреди пустыни. Он ведет свой народ, ведет весело навстречу испытаниям, и, наверное, в этом – заряд неувядаемого иудейского жизнелюбия и склонности к юмору.

Но сквозь смех внезапно прорываются слезы, и через мелодию мазельтова вдруг слышишь стенания кадиша, и вместо жизнерадостных цимбал звучит призывающий на битву с врагом шафар.

Искусство Карра приобретает вселенское звучание, отнюдь не чураясь национальной специфики. Оно впитывает ее, как губка, чтобы с большей силой общечеловеческого воплотиться в прекрасном адажио Альбинони, в тарантелле Боттезини, в тревожном вальсе Кусевицкого.

Гэри играет классику, порой, как джаз, отчаянно и по-свойски обходясь с ритмом, извлекая звук очень смело для музыканта во фраке, играющего перед достаточно чопорной публикой. Остроумное пиццикато Неро, сыгранное им вместе с талантливым молодым скрипачом Антоном Бараховским, очень гармонирует со строгой и выверенной интерпретацией сен-сансовского «Лебедя» и прозрачным воздухом романсов Шумана.

Карр ироничен. Но его ирония добра. Она сродни родительской ласке, когда тебя шлепают ради твоего же блага, когда тебе не позволяют пыжиться, напоминая о собственном несовершенстве.

Игра Карра – маленький солнечный лучик в мрачной зимней комнате, заставленной запылившимися вещами, который дает тебе надежду на счастье, не скрывая, что время быстротечно.

И вот он уходит со сцены, этот Чарли Чаплин контрабаса, чтобы выйти на нее снова, чтобы утверждать и ниспровергать, смеяться и плакать одновременно. И напоминать, что Бог и дьявол часто уживаются под одной крышей.

Евгений Шведов