«Вечерний Петербург», 14 июня 1995

Полвека поверх барьеров

Ощущение свершившегося на глазах чуда уже больше недели не покидает тех, кому посчастливилось побывать в Большом зале Филармонии на двух концертах Иегуди Менухина – живой легенды ХХ столетия.

Зал аплодировал великому музыканту стоя. Попробуйте припомнить, сколько раз за последние, скажем, сорок лет (я посещаю регулярно Большой зал именно столько времени) здесь были такие овации! Мравинский, Рихтер, Караян, премьеры Шостаковича – больше припомнить не могу.

И это при том, что Иегуди выступал на этот раз, строго говоря, не в своем амплуа. На июньских концертах в Петербурге замечательный скрипач-виртуоз дирижировал симфонией «Миракль» Гайдна, двумя симфониями Брамса, концертами Бартока и Элгара, клавирным концертом Шумана, в котором солировал молодой Джереми Менухин. И дирижировал так, что нельзя было не вспомнить Мравинского или Караяна. Причем отнюдь не в их преклонные годы. Самому же маэстро, между тем, скоро будет восемьдесят.

Наша публика узнала блестящего американского (тогда) скрипача почти ровно полвека тому назад, когда 29-летний Иегуди выступил в залах Московской консерватории и Ленинградской филармонии в ноябре победного 1945 года. Была огромная аудитория, были сделаны грамзаписи – и на этом знакомство со всемирно признанным феноменом скрипичной игры прервалось надолго.

В 1957 или 1958 году журнал «Америка» перепечатал из «Нью-Йоркера» двух-трехлетней давности статью известного критика Уинтропа Сарджера «Иегуди Менухин». Не буду пересказывать ее – сейчас в библиотеках нетрудно найти любой номер «Америки», – приведу лишь одну цитату о первом серьезном концерте 11-летнего Иегуди в Нью-Йорке в 1927 году: «Никто в Нью-Йорке не ожидал, что ребенок в возрасте Менухина сможет разрешить художественные задачи исполнения подобного сочинения (юный скрипач играл сложнейший концерт Бетховена) с такой технической уверенностью и вдохновенной музыкальной авторитетностью... Одиннадцатилетний Менухин в один вечер взлетел туда, где для большинства музыкантов находилась бы вершина их творческой жизни, и, казалось бы, для него уже не оставалось высот, к которым нужно было бы стремиться».

И произошел редчайший случай – нью-йоркский дебютант не остался вундеркиндом, а стал одним из самых зрелых музыкантов мира, разделив славу в первой пятерке величайших скрипачей, наряду с Ойстрахом, Коганом, Хейфецом, Стерном. И второй момент, не менее редкий, – виртуоз задумался о смысле жизни, став в конце концов незаурядным философом.

С середины пятидесятых годов ему близка философия Древнего Китая и Индии. (Сарджент в упомянутой выше статье свидетельствует, что томик с изложением древнекитайского «учения о дао» скрипач брал с собой во все гастрольные поездки.) Довольно долго Менухин занимался и йогой, причем необходимые упражнения выполнял в установленное время, где бы ни находился, даже в поезде и самолете.

На пресс-конференции в Большом зале Филармонии в день первого концерта он открыто изложил свое кредо: «Я мечтаю о том, чтобы взаимодействие культур возвышалось над государственными отношениями... Для человечества ценны каждый язык, искусство каждого народа».

На этот раз дирижер Менухин выступал с уникальным коллективом – оркестром «Филармония Хунгарика», созданным почти сорок лет назад в ФРГ молодыми музыкантами из Будапешта, покинувшими этот город осенью 1956 года. Неизвестный нашим слушателям десятилетиями, этот замечательный коллектив реально символизировал связь культур в разделенном мире.

Слава богу, это разделение уже позади!

Андрей Гречухин