«Вечерний Петербург», 28 июня 1995

Гость города

Мой Петроград и мой Париж

«Звезды белых ночей» (имеются в виду участники фестиваля с таким названием) не так недоступны, как обычные звезды. С ними можно поговорить...

В Малом зале Филармонии лауреат международного конкурса Сергей Маркаров из Парижа играл Бетховена, Моцарта, Брамса. Те, кто предпочел волшебство прекрасной музыки волшебству петербургского июньского вечера, не были разочарованы.

А на следующий день состоялся наш разговор с маэстро.

– Сергей Николаевич, хоть в афишах и значится, что вы из Франции, но наша страна для вас тоже не чужая...

– Конечно. Я родился в Баку. В 1977 году окончил Ленинградскую консерваторию. Моими учителями были Павел Алексеевич Серебряков и Никита Алексеевич Южанин. Это замечательные мастера – им я очень многим обязан. Южанин работает сейчас в Финляндии, и мы вместе с ним ведем мастер-класс для студентов из разных стран. Так что учитель и ученик встречаются сейчас как два профессора.

– А как вы оказались в Париже?

– В 1982 году я окончил аспирантуру в Москве и стал лауреатом международного конкурса в Терни (Италия) – он был посвящен творчеству Брамса. Потом работал преподавателем Ереванской консерватории. Много ездил по стране, бывал и за границей. Когда случилось землетрясение в Армении, я много выступал с бесплатными концертами. После одного из них ко мне подошел музыкант из Франции, которому понравилось, как я играю. Вскоре я получил приглашение дать несколько концертов в Париже. Потом еще и еще. Летал во Францию каждый месяц, меня даже пограничники знали. Как раз незадолго до этого появилось соглашение между Министерством культуры СССР и Франции об обмене преподавателями вузов, и мне было предложено место профессора в консерватории Эколь нормаль де мюзик де Пари.

– Париж уже стал для вас своим?

– Да, конечно. Это уникальный город, необыкновенной красоты. На нем печать Бога. Я счастлив, что могу нынешний период моей жизни провести там.

Но Париж – не единственный «мой» город. Есть еще Ереван, где я работал, и есть Ленинград. Простите, не могу называть его Петербургом. Как-то не привык. Лучше уж буду говорить Петроград – все-таки по-русски звучит. Здесь я познакомился со своей будущей женой – она тоже пианистка, моя однокурсница. Здесь во Дворце бракосочетания на улице Петра Лаврова мы с ней зарегистрировались. Здесь началось мое формирование как музыканта. А продолжилось оно в Москве – ее я тоже считаю «своим» городом. Учеба в аспирантуре очень много мне дала. Я познакомился с московской школой игры на фортепиано. На Западе многие думают, что русская школа – нечто единое, но это не так. Есть московская и петроградская традиции. Они обе отличаются глубиной, но петроградская – более философская, углубленная, направленная внутрь. А московская – более яркая, живая. Так я это воспринимаю, хотя речь идет о весьма тонких вещах, и я высказываю лишь свое мнение.

Не секрет, что многие годы именно московская школа игры на фортепиано доминировала. Столичные музыканты приезжали на Запад и становились известными. Но сейчас происходит возрождение музыкальной культуры Петрограда. И в этом огромная заслуга руководителя Мариинского театра Валерия Гергиева, который сумел раскрыть, показать миру петроградскую традицию. Фестиваль «Звезды белых ночей», ставший одним из самых престижных в мире, – проявление этого ренессанса. Для любого музыканта большая честь участвовать в нем.

– Вы побывали в альмаматер?

– Да, и мне стало больно за Консерваторию. Ведь здание разрушается. Обстановка и прежде была небогатой, но выглядело все чисто, ухоженно. А сейчас чувствуется какое-то запустение. Но люди знакомые остались. Очень приятно было встретить Сергея Мальцева, который преподавал нам методику фортепианного искусства. Он очень тонкий музыкант...

– Вы могли сравнить музыкальное образование в нашей стране и на Западе. В чем, на ваш взгляд, разница?

– Я могу говорить не о нынешней, а о советской системе музыкального образования, которую я знаю. Она была основана на показе лучших достижений, лучших исполнителей. Искусство, и музыка в том числе, было делом национального престижа. Исходя из этого складывалась и система подготовки музыкантов. Строгий отбор при приеме в музыкальную  школу, в училище, в консерваторию. Перед международным конкурсом человек проходил жесточайшее «сито» и ехал, нацеленный только на победу. Почти все советские музыканты, участвовавшие в конкурсах, выигрывали. Потому что это считалось делом государственным, делом престижа страны. Для наших музыкантов выиграть конкурс становилось целью жизни, на это тратились годы. Только после победы в нем человек мог рассчитывать на достойное будущее.

На Западе все не так. Там занятия музыкой – личное дело человека. В музыкальную школу – «начальную консерваторию» – принимают всех желающих. Профессионализация начинается на уровне, соответствующем нашему музыкальному училищу, – то есть гораздо позже, чем у нас. Там диплом Московской консерватории ценится выше, чем участие в конкурсах. Потому что поехать на конкурс может любой музыкант, и многие отправляются туда просто как туристы. На Западе сравнительно меньше людей, которые занимались бы музыкой профессионально, до самозабвения, стремясь достичь высоких результатов. Не берусь судить, хорошо это или плохо.

– Тот конкурс, который вы в свое время выиграли, был посвящен Брамсу. Вы играли Брамса и здесь, в Петербурге. Это связано с особым пристрастием к творчеству этого композитора?

– Пожалуй. Брамс, также Бетховен и Бах наиболее близки мне по духу. С удовольствием я играю и русскую музыку – Рахманинова, Прокофьева, Чайковского. Уже вышел диск с сонатами Гайдна и Бетховена в моем исполнении, Скоро появятся пластинки с произведениями Брамса и «Временами года» Чайковского.

Беседовала Н. Одинцова