«Невское время», 24 декабря 1997

Талант, как огниво, возжигает таланты

Петербургская часть российского фестиваля «Родион Щедрин. Музыка и время» началась двумя камерными вечерами: в субботу – в Малом зале Филармонии, в воскресенье – в Доме композиторов. Далее жанровый диапазон расширяется подобно раструбу трубы: вчера в Малом зале выступал оркестр Равиля Мартынова, а послезавтра в Большом зале играет оркестр Юрия Темирканова.

Вспоминаю, что пять лет назад заглавием статьи в «НВ» к шестидесятилетию Р. Щедрина я взял пушкинские слова о Россини: «Он вечно тот же – вечно новый». Нынче они оправдались вдвойне: были представлены не только новые (и хронологически, и по художественному существу) сочинения, но и в новой интерпретации.

Парижское Трио имени Чайковского, существующее уже четверть века и снискавшее большую известность, – впервые в Питере. Трое превосходных музыкантов, скрипач Александр Брусиловский, виолончелист Анатолий Либерман и пианист Константин Богино, в первом отделении выступали порознь, исполнив три сонаты Щедрина – для скрипки соло, для виолончели и фортепьяно и только что написанную Фортепьянную сонату № 2. Последний опус произвел, пожалуй, наиболее сильное впечатление, к тому же и сыгран он был с подъемом прямо-таки экстатическим и невероятной виртуозной мощью. В скрипичной «Эхо-сонате» возникает отзвук знакомых творений классиков, символизируя преемственность традиций. В других произведениях, где прямые напоминания о прошлом отсутствовали, все равно возникало ощущение непрерывности мирового творческого процесса и эфемерности представлений об авангардизме. Смелые, рискованные созвучия еще вчера, казалось, взрывающие самое логику музыкального мышления, сегодня обнаруживают незыблемость этой логики и силу ее художественной доказательности.

Сказанное может быть отнесено и к написанному для Трио имени Чайковского и мастерски им сыгранному «Фортепьянному терцету», где трепетная лирика соседствует с гротеском по-лубочному задиристым.

С давних времен композиторами принято преподносить музыку в дар любимому или почитаемому лицу. Щедрин некогда создал «Музыкальное приношение» Баху. «Музыкальное приношение Родиону Щедрину» – так наименовала свой концерт группа молодых петербургских музыкантов. Для Родиона Константиновича и Майи Михайловны Плисецкой, находившихся в зале Дома композиторов, это было племя младое, незнакомое, сразу же ставшее близким. Талант, конечно, – свойство врожденное, но он может подпитываться от другого таланта. Композитор Юрий Красавин, виолончелист Сергей Словачевский, пианисты Полина Осетинская, Петр Лаул, Владимир Мищук, Александр Сандлер, Игорь Урьяш, автор идеи вечера Константин Учитель, также успешно выступивший как пианист-ансамблист – каждый музицировал пламенно, а «горючим» была чудная музыка композитора и нескольких великих его предшественников. Вдруг обнаружилось, что довольно многие сугубо академические сочинения Щедрина стали шлягерами. Последние – вовсе не суть принадлежность легкой музыки. Седьмой вальс Шопена, «Музыкальный момент» Шуберта, «Танец маленьких лебедей» Чайковского – это тоже шлягеры. И фортепианные «Юмореска», и «Basso ostinato» Щедрина, и кадриль из его оперы «Не только любовь», и пьеса «В подражание Альбенису» наверняка сохранят свою популярность на десятилетия, а может, и века. Не говорю уж о «Кармен-сюите» или песенном шлягере, как все остальное, самобытном – «Не кочегары мы, не плотники».

Праздничная атмосфера щедринских вечеров не была искусственно накачана – она рождалась, повторю, присутствием и взаимодействием талантов.

Михаил Бялик