«Коммерсантъ», 3 декабря 1998

Публика Большого зала запела под руководством израильского клезмера

Петербургская филармония, проводящая нынешний сезон под знаком юбилейных чествований, поспешила в паузе между концертами к 60-летию Юрия Темирканова отметить 50-летие государства Израиль, для чего пригласила трио Гиоры Фейдмана. Знаменитый израильский кларнетист, выступая на самых престижных сценах мира, упорно остается традиционным музыкантом-клезмером.

Большой зал обладает странной особенностью – брезгливо вытеснять из своего пространства все, нарушающее «чистоту жанра». Любые вылазки за пределы академической музыки, предпринимаемые на этой сцене, приобретают вид жалобной самодеятельности, кем бы ни были они инициированы (пример – недавний концерт оркестра Евгения Светланова с Ларисой Долиной и Александром Градским). Поэтому происходившее здесь по ходу программы «Танец радости» должно бы было вызвать у завсегдатаев ироничную усмешку, если не возмущение.

Извинявшие концерт на афише аранжировки классических произведений потонули в потоке прочих антифилармонических диверсий. Мало того что Гиора Фейдман вместе с гитаристом Фредди Брайантом и контрабасистом Энтони Фалангой целое отделение играли народную музыку, они с ней обращались в раскованной отвязной манере джазистов. Периодически отвлекаясь от кларнета, Фейдман беседовал с залом – о еврейской музыке и музыке вообще, о чувствах младенца к матери и о семейном положении своего контрабасиста, попутно изучая азы русской разговорной речи. Наконец он запел, приглашая зал присоединиться. Академическая аудитория не стала сопротивляться, и скоро уже половина партера чувствительно интонировала нехитрые еврейские мелодии.

Ошибкой, однако, было бы считать, что все вместе похоже на шоу американских проповедников или на праздничный концерт для ветеранов. Гипнотическую власть, повлекшую полную вседозволенность, Фейдман с партнерами установили предпочтительным в этих стенах способом: музицированием. С того момента, как, приближаясь от дверей зала к сцене, тихо задышал печальной мелодией кларнет, публика была готова слушать все что угодно. Свадебные фрейлехсы в шагаловско-зингеровском духе и другие танцы – хоть «Кумпарситу», хоть джоплиновский регтайм. «Марш в манере Калло» из Первой симфонии Малера, бесстыдно обнаживший свое неарийское происхождение. Пьесы модного Астора Пьяццоллы (которого уроженец Буэнос-Айреса Фейдман называет своим другом и учителем), Ave Maria Шуберта и попурри тем Гершвина. Этот безумный коктейль изготовлен, в сущности, по старинному рецепту: клезмеру (еврейскому народному профессиональному музыканту) все равно, что играть, главное – как.

Искусство Фейдмана не объяснить богатством красок в голосах трех его разнокалиберных кларнетов или виртуозностью, или там вдохновенностью. Его инструмент много плачет и еще больше смеется, время от времени молится и артистично шутит. Он говорит с еврейским акцентом, похожим то на говор персонажей из анекдота, то на речь библейских пророков. Поэтому Гиора Фейдман представляется тем музыкантом, которому меньше, чем кому-либо, нужно словами убеждать слушателей в безграничности возможностей искусства звуков.

Кира Верникова