«Вечерний Петербург», 11 февраля 1999

С весельем и отвагой

Сегодня в Большом зале Филармонии Юрий Фалик дирижирует Академическим симфоническим оркестром. Солистка – Наталья Гутман. Прозвучат виолончельные концерты Сен-Санса, Мийо и Прокофьева, а также увертюра «Vivat Chicago Symphony» Юрия Фалика.

Среди музыкантских профессий дирижирование – не только одна из относительно молодых, но и, пожалуй, наиболее виртуальная. Иначе говоря, это не вполне объяснимое, таинственное, неуловимое, по меткому выражению Н. А. Римского-Корсакова, «темное дело». С одной стороны, идеальный дирижер – это музыкант-универсал, владеющий сложнейшим комплексом способностей – от навыка чтения и анализа разнообразных партитур до дара педагогического и даже организационного. С другой стороны, профессиональный оркестр, как это не раз демонстрировалось, может и без палочки (а нередко – вопреки ей) исполнять подавляющее большинство сочинений вполне сносно. И иногда кажется, что дирижирование – дело нехитрое, если умеешь фигуристо и не расходясь с оркестром размахивать руками, не снимая величественного выражения с лица. Сегодня желающих заниматься этим публично – великое множество, и снискавший известности исполнитель, оставивший инструмент и вставший за пульт, нередко добивается похвалы, а что за ней стоит – не знает толком никто, кроме оркестрантов, с ним игравших.

Впрочем, пути к дирижированию многообразны, особенно в наше время, когда оно стало сферой как холодного ремесленничества, так и изощренного шарлатанства (ни то, ни другое временами не лишено прелести). Как ни странно, все реже за пультом оказывается композитор, хотя очень долгое время это было одним из его прямых дел. Успехи – даже великих – различны, история знает и такие примеры, как Малер и Бриттен (то есть блестящие), и такие, как Чайковский и Стравинский (то есть более скромные). Но во второй половине нашего века речь шла прежде всего об исполнении собственной музыки, об особом авторском к ней отношении. Есть исключения, и их немного. Это Леонард Бернстайн, Кшиштоф Пендерецкий и Юрий Фалик.

Музыка Фалика не была обделена вниманием исполнителей. Ее играли Светланов и Рождественский, Янсонс и Гергиев... Он же сам становится за пульт чаще всего, чтобы играть музыку других авторов, да и весь творческий путь музыканта насыщен нестандартными мотивациями и перипетиями. Закончив Консерваторию как виолончелист, Фалик становится лауреатом международных конкурсов, перед ним открывается карьера солиста. Но влечет его уже иная стезя – сочинительство. Впрочем, несколько лет Фалик руководил студенческим камерным оркестром Консерватории, однако тут случился новый поворот – он начинает преподавать композицию... Но в середине 1990-х композитор получает приглашение выступить со знаменитым Чикагским симфоническим оркестром, что становится толчком к началу нового этапа занятий дирижированием. За последние несколько лет Фалик выступил со многими оркестрами России и всюду заслужил высокую оценку не только публики, но и музыкантов, сотрудничающих с ним.

Классическая модель воспитания очередного дирижера в Германии начала века предполагала, что человек, имеющий высшее музыкальное образование, проходит ряд «испытаний» – работает суфлером, переписчиком нот, репетитором закулисного оркестра, наконец, артистом оркестра и уж затем дирижером. Творческая жизнь Юрия Фалика стала чередой поисков и испытаний, и результат несомненен. Фалик – один из немногих, кому присущ совершенно особый взгляд на оркестр, он видит и слышит его как бы одновременно изнутри и снаружи. Его задачи всегда основательны, жест – лаконичен и ясен. При этом Фалик – артист от природы, он импульсивен, энергичен, и хотя почти во всем его облик неотделим от Петербурга, особый темперамент и юмор южанина, общительность и открытость во взаимоотношениях с оркестром позволяют узнать в нем уроженца Одессы.

Особое место в репертуаре Фалика занимают виолончельные концерты. В содружестве с Натальей Гутман он представил петербургской публике год назад три концерта – Гайдна, Шумана и современного румынского автора Анатола Виеру. Соученики по классу Ростроповича, Гутман и Фалик проявили в тот вечер (концерт был посвящен памяти выдающегося скрипача Олега Кагана) удивительное артистическое родство. Их музицирование сосредоточенно, остро-экспрессивно, полный ансамбль опирается на сходное интонационное мышление. Есть, пожалуй, еще одна черта, роднящая их, – отвага. Ибо что это, как не отвага, как не редкая смелость, когда европейски известный композитор на седьмом десятке готов стать «подающим надежды» дирижером?

Константин Учитель