«Культура», 23 сентября 1999

«Концертмейстер, одолжи скрипку!»

Открыт петербургский филармонический сезон

Новый филармонический сезон в Петербурге по традиции открылся сразу двумя концертами: Первого оркестра (ЗКР) под управлением Юрия Темирканова и через день – Второго (АСО), которым руководит Александр Дмитриев.

Открытие сезона считается у питерской арт-элиты протокольным событием, на котором обязательно нужно «отметиться»: потому в зале на концерте Темирканова было не протолкнуться. Были и те, кто пришел послушать хорошую музыку: на открытии исполнялся Первый скрипичный концерт Шостаковича (солировал Виктор Третьяков) и Первая симфония Малера. Программа, конечно, не вовсе эзотерическая, но и не совсем популярная – все-таки не Чайковский, его Пятую симфонию Темирканов приберег для следующего концерта ЗКР, который прошел спустя четыре дня и был посвящен памяти недавно почившего профессора Ильи Александровича Мусина. К тому же Темирканов в Питере дает концерты не так уж часто. Правда, в этом сезоне запланировано 11 выступлений, то есть необычно много. Впрочем, предстоящий сезон вообще не вполне обычен: и по концепции, и по строению абонементных циклов. Озаглавленный зазывно «Последний сезон уходящего тысячелетия...», сезон 1999/2000-го и впрямь собирается развернуть перед слушателями широкую панораму музыки последних десяти веков. Гораздо больше в программах концертов будет барочной музыки и музыки средневековья и Возрождения, несколько изменено соотношение между русской и западной классикой (в пользу последней). Запланированы и приезды именитых дирижеров: Неэме Ярви (он не выступал в Петербурге с 1979 года, хотя учился в Питерской консерватории), француза Мишеля Плассона, болгарина Ивана Кожухарова. Намечены выступления лучших отечественных музыкантов: Элисо Вирсаладзе, Наталии Гутман, Григория Соколова. Составился новый абонементный цикл из концертов пианистов – лауреатов Конкурса Чайковского начиная с 1958 года. Среди них – Наум Штаркман, Владимир Крайнев, Ин Чен Зун, Станислав Иголинский. Пройдет совместный московско-питерский цикл симфонических концертов под девизом «Заслуженный коллектив России – в Большом зале Московской консерватории» – так что в начале марта, апреля и мая сначала в Питере, а на следующий день в Москве состоятся выступления питерского коллектива с разными дирижерами.

Но все это – в будущем. А пока публика собралась на первый концерт сезона послушать «главного», Юрия Темирканова. В тот вечер ему было что сказать публике. Скрипичный концерт прошел в блистательном тандеме с Виктором Третьяковым, который был явно в ударе, играл ярко, динамично, великолепным звуком, за который его так ценят знатоки. И, кажется, оба музыканта остались довольны друг другом.

Во втором отделении зазвучал Малер. Сдержанность жеста и композиции, принципиально тщательное, скрупулезное следование всем ремаркам авторского текста, строительство формы «по кирпичику» деталь за деталью, без отвлечения на широкоохватные обобщения – такова была аскетичная и лаконичная интерпретация Темирканова. Этот аскетизм, прочувствованное, «вкусное» дление звука, такта, пауз, выразительных отточий фраз необычайно завораживали. Слушатель, будто ведомый за руку дирижером, шел по дивному саду, по долинам и взгорьям малеровской партитуры, вблизи разглядывая каждую травинку и каждый цветочек.

Первый концерт сезона сложился удачно. Свои достижения были и у второго: АСО (академический симфонический) предложил вниманию публики Скрипичный концерт Бетховена (солист – Олег Крыса) и Вторую симфонию Рахманинова – не слишком оригинально, если учесть, что в прошлом сезоне названную симфонию исполняли раз шесть (в том числе Евгений Светланов и Джансуг Кахидзе, последний – абсолютно гениально), но все же... К чести Александра Дмитриева заметим, что он, дирижер истинно петербургской выделки и европейского кругозора, всегда чрезвычайно ответственно готовится к каждому выступлению, помногу и тщательно репетируя с вверенным ему оркестром. Так было и на этот раз, однако от частичной неудачи уберечься не удалось.

Бетховенский концерт прошел вяло и довольно занудно, без выраженной дирижерской интенции. Корректность Дмитриева по отношению к солисту, когда оркестр уводится на второй план, на сей раз сослужила плохую службу. Скрипач, несмотря на взвешенную вступительную речь, в которой он обосновал свое обращение к каденции, сочиненной Шнитке для бетховенского концерта лет 25 тому назад, сразу же после нее выдал трактовку концерта, абсолютно не согласующуюся со строем и духом упомянутой каденции. Настойчивые, долбящие репетиции звука (из этого мотива выращен главный тематический комплекс концерта), перемежаемые реминисценциями из Allegretto Седьмой симфонии того же автора, сплетены в ней в фантастичную, полубезумно-горячечную и парадоксальную вязь (так, во всяком случае, ее играл Кремер на заре своей туманной юности). Следовало, избрав столь обязывающую каденцию, и весь концерт играть в том же полубезумном ключе – но уж, конечно, не так академически выдержанно, как это сделал Крыса. Окончательно омрачил картину звук лопнувшей у солиста струны, после чего исполнение пришлось продолжить уже на скрипке концертмейстера оркестра (так полагается при казусах – быстро «одолжить» скрипку у концертмейстера, когда солист не желает играть все сначала), что лишь усугубило неточность интонирования.

Зато во втором отделении Вторая симфония Рахманинова прошла без сучка и задоринки, со всеми милыми сердцу рахманиновскими мелодическими разливами и щемящими придыханиями. Для дирижера симфония эта представляет немалые трудности: она построена не на образном и динамическом контрасте частей (как в классической симфонии), рахманиновский симфонизм в этом смысле сродни шубертовскому и основан на развертывании одного состояния или двух-трех пограничных эмоциональных состояний. Поэтому избежать однообразия и монотонности при исполнении ее довольно трудно. Однако Дмитриеву это удалось за счет внутренне наполненного, осмысленного пропевания протяженных рахманиновских тем. Так что общий баланс концерта получился, скорее, положительным.

Юлия Назарова