«Коммерсантъ», 13 ноября 1999

В Питере столкнулись две оперные звезды

Певцы международного класса – меццо-сопрано Ольга Бородина и баритон Владимир Чернов одновременно выступили в Петербурге. Бородина пела на сцене Мариинки рядом с Валерием Гергиевым и его оркестром, Чернов – на сцене Большого зала филармонии в компании "Терем"-квартета.

По случайности или нет, но стихийно образовавшийся концерт в Мариинском угодил на тот же вечер, что и давно запланированный филармонический проект. Интрига была налицо – поговаривали: с чего бы вдруг случился концерт в Мариинке (первый сольный концерт Бородиной в родном театре), да еще точнехонько в один вечер с давно запланированной филармонической программой?

Публика и критика, вынужденные определить свои приоритеты, разделились. Каждый пошел на что-то одно. Гостям филармонии повезло больше – их концерт финишировал первым, и особо легкие на подъем успели еще и в Мариинку на бисы Бородиной.

Программа Бородиной была далека от тривиальной: из французов – не только предсказуемый Сен-Санс, но и редкий Берлиоз (разумеется, и обязательный Бизе); из итальянцев – неизвестный отечественной сцене Чилеа с Верди в придачу. "Смерть Клеопатры" Берлиоза – величественная и риторичная, как классическая трагедия, Кармен, Далила, принцесса Эболи и принцесса де Буйон, а на бис – жест, достойный властных героинь Бородиной, опасных соперниц сопрано: ария Лизы из "Пиковой дамы", которую летом на "Белых ночах" пела другая звезда Мариинки, сопрано Галина Горчакова.

Программа Владимира Чернова ни на что такое не претендовала. Никаких раритетов. Ничего серьезного и сложного: популярные русские романсы и итальянские песни. Доминировало Средиземноморье. Даже из Глинки, Даргомыжского, Балакирева, Бородина и Чайковского подбирались сюжеты на итальянскую и испанскую тему. По ходу концерта Чернов все больше жестикулировал, все откровеннее обыгрывал южный пыл и все больше входил в какую-то роль. Скорее всего, это была роль Фигаро, поскольку знаменитой арией севильского цирюльника дело и кончилось.

Превосходные степени быстро утомляют читателя, а других степеней в разговоре о Бородиной не предвидится. Скажем так: сегодня ее голос – в самом расцвете, техника – в боевой готовности, вкус и чувство стиля – в полном порядке. Концерт не скрыл ни одного из этих достоинств. Редко, когда бывает можно, как сейчас, спокойно утверждать: ни в одной ноте сомнений нет.

Владимир Чернов тоже оправдал все эпитеты, которыми его награждают. Он обладает тонкой культурой и вкусом серьезного музыканта, а его тембру свойственно редкое благородство. Квазинародный романс Чайковского он наделяет аристократизмом романтической камерной музыки, а итальянские песни поет без приторности, привитой тенорами-футболистами. Кроме того, Чернов не ленится блистать виртуозными коленцами: после невероятных артикуляционных трюкачеств в "Попутной песне" Глинки он покорил высшим скороговорочным репортажем в арии Фигаро – кода шла на совсем уже космической скорости.

В отличие от солистки-Бородиной, мариинский оркестр звучал как-то сомнительно. Сдуть пыль с забытой партитуры Берлиоза с наскоку не удалось – играли трескуче и ходульно. Однако в ариях был более достойный баланс. Добавим, что львиную долю концерта занимали чисто оркестровые и произвольно выбранные номера – Дебюсси ("Море"), Чайковский ("Ромео и Джульетта"), выглядевшие как затянувшееся вступление к вокальной части.

А в филармонии на "высокое" сопровождение и не ставили. Созданный в пику рутинному советскому саунду "Терем"-квартет в первом отделении отзвучал как оркестр русских народных инструментов. Решительно "авторизовать" классические романсы "Терем", видимо, не захотел, поэтому ублажал всех скромным и честным, несколько унылым по форме и ностальгическим по содержанию мастерством. В итальянской же половине концерта дело пошло на лад – музыканты наконец расслабились и пошутили. Но, если честно, отлично прошли у них лишь давние аранжировки из "Лебединого озера", "Кармен", "Севильского цирюльника". Там и шальные темпы, и хулиганские жанровые перелицовки, и фактурные выдумки, и полное квартетное единодушие.

Внешне удачный, к тому же тщательно срежиссированный и отрепетированный проект Владимира Чернова с "Терем"-квартетом, восторженно принятый в Риге, а теперь и в Петербурге, вызывает всего лишь одну опасливую догадку. А что если не стоило им выступать вместе? Может, лучше бы "Терему" совершенствовать свой виртуозный эксцентризм отдельно, а Чернову бы приехать, скажем, со скучной серьезной программой или спеть в опере, как ему хочется, с русскими коллегами. С Ольгой Бородиной, например. Может, тогда он доказал бы, что хороший музыкант – это интересно не меньше, чем модный проект.

А как оценить мариинский концерт? Если по гамбургскому счету (а именно такую планку задает Ольга Бородина), наверное, нужно писать, что "Смерть Клеопатры" попала сюда из программы, которую Бородина через месяц поет в Карнеги-холле под управлением шефа "Метрополитен-опера" Джеймса Ливайна, а не является очередным этапом последовательной политики Мариинки в отношении Берлиоза. Что солистка на верном пути к нью-йоркскому триумфу (кусочек чужого счастья), а оркестр всего лишь доблестно справился с чтением с листа.

Если же судить по местным настроениям, то нужно сказать большое человеческое спасибо Валерию Гергиеву за возможность услышать Ольгу Бородину в каком бы то ни было концерте.

Кира Ъ-Верникова, Ольга Ъ-Манулкина