«Санкт–Петербургские ведомости», 7 декабря 2000

Симфонические вечера

Три знаменитых дирижера выступили в Большом зале Филармонии

В конце ноября Заслуженному коллективу академическому симфоническому оркестру Филармонии, или, как называют его завсегдатаи, «Заслуге», скучать не приходилось. Приезд одного за другим трех именитых дирижеров – Василия Синайского, Рудольфа Баршая и Александра Лазарева – заметно всколыхнул питерскую публику, так что на всех трех симфонических концертах Большой зал Филармонии был практически полон. Неудивительно, программы были предложены интереснейшие. «Гвоздем» программы Синайского стал Скрипичный концерт Бартока в исполнении Сергея Гиршенко, концертмейстера «Заслуги», довольно редко звучащий. А во втором отделении Синайский дирижировал Седьмой симфонией Бетховена, в которой сознательно подчеркивал героическую составляющую.

Баршай представил не законченную Малером Десятую симфонию в своей авторской оркестровой версии, что позволило ему квалифицировать исполнение как «мировую премьеру». Учитывая давние филармонические традиции Питера, это исполнение оказалось беспроигрышным ходом. Еще во времена блистательного Ивана Соллертинского наш город получил основательную «малеровскую» закалку. С тех пор Малер стал одним из самых популярных композиторов в городе.

Александр Лазарев, напротив, свернул на репертуарную тропу «русского язычества», исполнив Сюиту из балета Прокофьева «Сказка про шута, семерых шутов перешутившего». Для Заслуженного коллектива исполнение «Сказки про шута» стало локальной «мировой премьерой» – эту партитуру они никогда раньше не играли [здесь рецензент ошибается: впервые, но не единственный раз, Филармонический оркестр исполнял «Шута» в первом авторском концерте Прокофьева 12 февраля 1927 под управлением Владимира Дранишникова, а после 50-летнего перерыва – дважды в 1980-е]. Тем благородней кажется поступок Лазарева, уступившего Баршаю одну из своих трех репетиций накануне своего концерта. Баршаю же, привыкшему работать с оркестром медленно и вдумчиво, даже девяти репетиций оказалось мало. После концерта на вопрос, удовлетворен ли маэстро полученным результатом, он ответил: «Вот теперь можно бы и начать работать по–настоящему».

Между тем исполнение Десятой симфонии Малера оставляло желать лучшего. Девять репетиций привели лишь к тому, что знаменитый глубокий и объемный тембр струнных «Заслуги» утратил и свое выразительное интенсивное вибрато, и резковатую экспрессию. Эти свойства звука уступили место вяловатому попискиванию, шаткому унисону и совершенно уж неприличным «подъездам» скрипок к верхним нотам. Баршай за пультом оставался невозмутим: его олимпийское спокойствие ничуть не нарушала гениальная музыка, его руки отбивали такт с точностью и безукоризненностью метронома, не делая попыток выразить пластически музыкальные события партитуры. Ни тонуса, ни энергетики, ни даже точных «показов» не было: оркестр по наитию определял время вступлений. Детали заслоняли дирижеру целое, и Десятая симфония, невзирая на затраченные дирижером титанические усилия по ее расшифровке и оркестровке, так и не проснулась к концертной жизни.

Выразительный контраст с прошедшим концертом составило выступление Александра Лазарева. Живой и импульсивный, он выказал все признаки экстраклассного симфонического дирижирования: хорошо чувствовал форму, имел четко выраженный дирижерский замысел, не пытался глушить врожденную звуковую мощь оркестра и твердою рукою удерживал пульсирующий нерв прокофьевской музыки.

Совсем иначе играли оркестровые краски в первом «равелевском» отделении. Маринистические переливы «Лодки в океане» и испанские мотивы «Альборады» контрастировали с четким и лаконичным Концертом для левой руки, технически безукоризненно и ритмически идеально сыгранным Дмитрием Алексеевым. Так что из трех симфонических вечеров лучшим, на наш взгляд, оказался «лазаревский»: в нем счастливо соединились темперамент дирижера, мастерство солиста и звуковое роскошество питерского оркестра.

Гюляра Садых–Заде