«Невское время», 26 декабря 2000

Мощный старт фестиваля

Кисин не был в Петербурге девять лет. И вот – открывал во второй раз проводимый Юрием Темиркановым Международный зимний фестиваль «Площадь искусств». Услышать крупнейшую мировую знаменитость вместе с выдающимся дирижером хотело такое количество народу, что пришлось устроить открытую генеральную репетицию, где за минимальную плату смогли побывать музыканты и «штатные» меломаны.

И все равно вечером, казалось, балконы рухнут от туго набившихся и бурно реагирующих энтузиастов. На афише теперь пишут Евгений Кисин, но называть пианиста хочется по-прежнему ласково Женей, тем более что в свои 29 он выглядит юным: те же утонченный профиль и огромная копна волос. А вот играет по-новому.

Я слышал его за это время несколько раз за рубежом, о чем писал в «НВ», теперь же все могли убедиться, как музыкантски он переменился. Его игра стала мужественной и необычайно мощной. Исполнение Второго фортепианного концерта Прокофьева можно уподобить несущейся с горы каменной глыбе, которой ничто не может противостоять. Произведение это было создано композитором в 1913 году, но партитура потерялась. Спустя десять лет автор по памяти восстановил ее, по-видимому, переработав. В пору сочинения концерта погиб, покончив с собой, ближайший друг Прокофьева Макс Шмидтгоф, накануне отправивший ему письмо: «Дорогой Сережа, сообщаю тебе последнюю новость – я застрелился...» Испытанное композитором потрясение очевидно выразилось в музыке концерта, посвященного памяти погибшего, остудив звуковые образы страшным холодком инфернальности. Впрочем, есть здесь и лирика, очень русская по духу и интонации, в характере русской сказочности.

Но Кисину оказалась более всего близкой развертывающаяся на протяжении четырех частей какая–то лихая, первобытная, варварская удаль. Его виртуозность поразительна, самые сложные кунштюки для него просты: словно невидимый электронный механизм упрятан в его руках. Разумеется, контрасты стремительного и сдержанного движения, гротеска и яростных взрывов были в его игре, но все же динамизм музыки оказался несколько одноплановым. При всей впечатляющей силе этой богатырской игры трагедийное, лирическое и ироническое могли бы быть выявлены и противопоставлены полнее. Наверное, с годами это появится у фантастически одаренного артиста. Заслуженный коллектив России академический симфонический оркестр и его руководитель Юрий Темирканов сделали все для того, чтобы фортепианное и оркестровое звучание сливались воедино и воздействие могучей музыки было максимальным.

Прозвучавшая затем Первая симфония Малера вновь дала ощутить, что этот композитор для Темирканова – один из самых дорогих, как и то, что наш маэстро – один из лучших в мире его интерпретаторов. В его трактовке, проницательной, драматически наполненной, есть то соединение властной, магической, порою устрашающей силы с искренностью, трепетностью, гибкостью, с искусством постоянно ускорять и замедлять дыхание – соединение, без которого малеровская музыка утрачивает душу. И хоть оркестр крепко «выложился» в ансамбле с Кисиным, все же и симфонию он играл воодушевленно и ярко.

Начало фестиваля оказалось многообещающим.

Михаил Бялик