«Санкт-Петербургские ведомости», 19 января 2005

Повелитель оркестра

Сегодня народному артисту СССР, лауреату Государственной премии России, профессору Александру Сергеевичу Дмитриеву исполняется 70 лет. В преддверии юбилея художественный руководитель и главный дирижер Академического симфонического оркестра петербургской Филармонии дал интервью нашему корреспонденту Андрею Петропавлову.

– Римский-Корсаков сказал, что «дирижирование – дело темное». А как считаете вы?

– Работу дирижера трудно определить однозначно. Одним кажется, что все заключается в особых движениях рук, другим – в какой-то магии, гипнотизме личности... Композитор и великий дирижер Рихард Штраус признался однажды, что он начал кое-что понимать в дирижировании только к 70 годам.

– Вы достигли этого возраста и, вероятно, можете оценить правоту штраусовского высказывания. Как, впрочем, и распространенное мнение о том, что дирижирование – дело второй половины жизни.

– Бывают случаи и ранней дирижерской зрелости, когда сравнительно молодые артисты добиваются замечательных успехов. Но, по моему мнению, для того чтобы исполнение было убедительным, надо иметь значительный жизненный и музыкантский опыт, он помогает полнее понять и раскрыть то, что композитор запечатлел в партитуре. А такой опыт приходит с годами. Где-то после 50.

– Обычно дирижеры получаются из инструменталистов. Но ваш путь к дирижированию был не совсем традиционен. Помимо дирижерско-хорового факультета Консерватории вы окончили теоретико-композиторский.

– Еще до хорового училища, которое предшествовало Консерватории, я учился играть на скрипке. Она же стала моим обязательным инструментом в училище, так что я в некотором смысле оркестрант. Но я многим обязан и своему музыковедческому образованию – оно расширило кругозор как музыкальный, так и общекультурный.

– Дети пошли по вашим стопам?

– Нет. Сын в детстве учился музыке, но затем избрал другую специальность. Однако он любит слушать музыку и ходит на мои концерты не только из уважения к отцу.

– Вы накопили огромный опыт и знания. Почему же вы не делитесь ими со студентами, почему ушли из Консерватории, проработав там 20 лет?

– Мне стало не хватать времени для полноценного преподавания. Хотя я не отказываюсь от участия в мастер-классах. К примеру, прошлым летом в Эстонии собралось много молодых дирижеров из разных стран, и я там со своим оркестром проводил занятия. Быть может, я еще вернусь к педагогике.

– Вы почти 30 лет руководите Академическим симфоническим оркестром Петербургской филармонии. За эти годы он превратился, на взгляд профессионалов и меломанов, в один из лучших оркестров мира. Как вам с ним работается?

– У нас полное взаимопонимание. Мы глубоко уважаем друг друга. Конечно, в такой большой семье иногда случаются конфликты, но в целом обстановка очень доброжелательная. У нас собрались музыканты высочайшего класса, среди которых есть превосходные солисты, профессора Консерватории, яркие личности.

– Почему же они получают за свой труд так мало? Насколько мне известно, с губернаторскими надбавками оркестранты получают от 2000 до 4000 рублей.

– Конечно, зарплата музыкантов не соответствует их классу. Но вот недавно мы играли 7-ю симфонию Шостаковича для ветеранов войны и блокадников. В зале сидели пожилые люди, увешанные орденами и медалями, настоящие герои. И какая же у них пенсия? Потому язык не поворачивается требовать для своего коллектива особых надбавок. С другой стороны, мы же представляем и Петербург, и Россию, и вообще великую русскую культуру. На оркестрантах лежит огромная ответственность, и это должны, наконец, понять люди, которые определяют наши зарплаты.

– Многие обращаются к зарубежным спонсорам. Почему бы и вам не попробовать?

– Я говорил с некоторыми потенциальными иностранными меценатами. Но они заявляют: «Почему же ваши миллионеры, которых едва ли не больше наших, отказываются вам помочь? Почему бы Абрамовичу вместо покупки «Челси» не поддержать российскую культуру?» Что тут скажешь?

Есть еще один парадокс. Артисты Заслуженного коллектива России академического симфонического оркестра Филармонии получают (и по праву) гораздо больше. Туда постоянно по конкурсу переходят наши оркестранты. Но при этом наш оркестр, то есть воспитавший их коллектив, не получает ни копейки! А ведь любой футбольный клуб, приглашая к себе понравившегося игрока, выплачивает миллионы «отступного»!

– В наше время большинство дирижеров, имеющих «свои» оркестры, любят одновременно подолгу работать с «чужими», и даже с несколькими. Вы тоже отдали дань этой моде?

– В прошлом – да. Я параллельно 8 лет работал с оркестром крупного норвежского города Ставангера. Но потом я отказался от него и основное внимание обратил на свой оркестр.

С коллективом надо быть в контакте постоянно, тогда он будет расти и совершенствовать мастерство. Сейчас я результатом доволен.

– Есть ли у вас какие-то увлечения помимо музыки?

– Люблю картины импрессионистов. Смотрю информационные программы телевидения, периодически включаю канал «Культура». Хотя напряженный ритм моей основной деятельности почти не оставляет времени на другие дела. В последние годы я не расстаюсь с фото- и кинокамерой, чтобы зафиксировать все интересное, что попадает в поле зрения в гастрольных поездках. А затем дома в немногие свободные часы с удовольствием медленно рассматриваю отснятый материал, стараясь вспомнить обстоятельства съемки, и заново переживаю впечатления.