«Смена», 25 мая 1980 г.

СЛУШАЯ БЕТХОВЕНА

МАЛЫЙ зал имени Глинки нередко предоставляет свою концертную площадку молодым исполнителям, и дебюты здесь — не исключение. По-разному они проходят, однако в одном схожи: это всегда большое волнение. Может быть, поэтому так неуверенно начинал свой фортепианный вечер Игорь Лебедев.

Молодой пианист, преподаватель Ленинградской консерватории, представил на суд публики сонаты Бетховена. Здесь были и Восьмая («Патетическая»), теперь уже редкая гостья на эстраде, но весьма частая в студенческом репертуаре, и Двадцать третья («Аппассионата»), и Двадцать девятая («Хаммерклавир», как часто ее называют).

Уже отзвучала первая часть «Патетической» и началась вторая, уже складывается впечатление обычного, среднего, в лучшем случае академичного исполнения. Однако финал сонаты резко изменил первоначальное впечатление. Волевой напор, четкое туше, ясность трактовки, захватывающий темперамент. Музыка обрела героику и неудержимую устремленность, так свойственную этой части сонаты.

С большим подъемом была сыграна «Аппассионата». Трудно в произведение, где слушателю знаком едва ли не каждый такт, внести свое, индивидуальное. Однако пианисту это удалось. Может быть, это большая, чем обычно, твердость первой части, может, и еще более медленный темп в медленных вариациях и чуть более быстрый в финале, и наверняка это захватывающий дух финал сонаты, который запомнится надолго. Пожалуй, именно в этой части явью стало то, что было сказано о сонате: «Изумительная, нечеловеческая музыка».

«Хаммерклавир» — соната, которая под силу далеко не каждому пианисту. Чтобы справиться с нею, исполнитель должен обладать совершенной техникой и пианистическим аппаратом, выносливостью, точным ощущением стиля, безукоризненным чувством формы, в том числе и полифонической. В противном случае «Хаммерклавир», как ни одна из сонат Бетховена, буквально «расползается по швам». Не раз и не два случалось скучать на ее исполнении. Лебедеву же удалось все отделение держать слушателя в напряжении, подчиняя его своим замыслам и владея его вниманием. Пианисту удалось в этом весьма сложном сочинении добиться ясности и четкости трактовки. На финале этой сонаты, как и на финале «Аппассионаты», пианист делает исполнительский акцент, представляя ее как кульминацию всего сочинения, как торжество и гармонию разума и темперамента. Здесь, думается, была и исполнительская кульминация всего вечера.

Один концерт еще не дает серьезных оснований для того, чтобы делать выводы об особенностях исполнительского стиля И. Лебедева, однако о некоторых моментах уже сейчас можно говорить вполне определенно. Игру Игоря Лебедева слушать интересно. Это, думается, главное. Наверняка значительная часть присутствовавших в зале в этот вечер (а зал был заполнен достаточно плотно для дебютанта!) заинтересуется и другими концертами пианиста. У Лебедева хорошие пианистические данные и техника виртуоза. Его исполнительская трактовка отличается ясностью и демократичностью; весьма ценна его способность владеть вниманием слушателя.

Удачи и промахи своего дебюта пианист, надо надеяться, учтет в подготовке к последующим выступлениям, а они, как всякому вступающему на стезю концертирующего исполнителя, очень нужны.

Малый зал имени Глинки нередко предоставляет свою концертную площадку молодым исполнителям, и эту практику надо одобрить и поддержать. По-разному проходят их концерты, случаются порой и неудачи. Однако, чем чаще будут молодые исполнители демонстрировать свое искусство, тем меньше шансов прозевать талант или не дать ему раскрыться.

А. Милка, кандидат искусствоведения