«Коммерсантъ», 30.10.1998

Максим Шостакович – снова русский дирижер

Ностальгически следуя неосуществленному желанию своего отца, Максим Шостакович выбрал местом постоянного жительства Петербург. Теперь, вероятно, отечественным слушателям с ним предстоит встречаться часто. Концерт, прошедший в Большом зале московской консерватории, дал основания предположить, что эти встречи будут носить характер необременительный и мирный.

Шедевры классики – пища для души, а также для ругани. Чем значительнее опус, тем большее количество великих людей способен он перессорить между собой. Даже не самое ходовое творение Бетховена – Тройной концерт для скрипки, виолончели и фортепиано с оркестром – порой оказывалось причиной скандалов: например, дирижер (а именно Герберт фон Караян) берется указывать солистам темпы, которые те находят откровенно волюнтаристскими. Что происходит дальше? Виолончелист (Мстислав Ростропович) мгновенно принимает сторону дирижера. Скрипач (Давид Ойстрах) сардонически шутит, – но только с пианистом. Пианист (Святослав Рихтер) яростно клокочет и протестует, но все же играет так, как просят. В результате выходит шедевр звукозаписи.

Хуже бывает, когда между коллегами царит мир и идиллия. Что толку согласовывать темп, если все равно он у каждого свой? Виолончелист Александр Князев думает только о том, чтобы покрасивее сыграть свое соло в медленной части. Пианистка Ирина Чуковская с чувством исполняет свой личный эпизод в финале. Скрипачу Сергею Кравченко вообще все равно: сходится он с партнерами или нет, напоминает ли его мастерство (хоть отчасти) понятие чистой игры или нет (вероятно, это так на него повлиял недавний Конкурс Чайковского, где он работал членом жюри). Самым мирным в этой компании был дирижер Максим Шостакович. Он выбрал лучшее решение – предоставить солистов самим себе и ни во что не вмешиваться.

Если сейчас почитать письма Шостаковича Дмитрия Дмитриевича, можно убедиться в том, как трепетно (в разные периоды жизни) относился он к событиям в жизни своего небесталанного сына. 15.IV.1957: «Мы с Максимом тоже простужены. И вообще жизнь трудна». 19.VII,1960: «Дорогой Исаак Давыдович! Спасибо тебе большое за то, что ты выручил деньгами моего Максима». 15.VIII.1961: «Моя семья увеличилась. У Максима и Лены благополучно родился сын, которого они решили назвать Дмитрием. В этом вопросе я стоял на принципах невмешательства». 30.ХII.1971: «Выезжаю в город для присутствия на репетициях 15-й симфонии, которые очень хорошо проводит Максим. 8 января состоится премьера. И если Максим будет в должной форме, симфония прозвучит так, как ей положено».

Как видно, в последние годы жизни отец доверял сыну даже премьеры своих сочинений. Вскоре после его смерти, в конце 70-х, сын эффектно покинул родные пределы; интеллигенция торжествовала: наконец-то, хоть не сам Д. Д., так хоть отпрыск рода показал советской власти на ее место. На Западе Максим Шостакович с успехом продолжил свою дирижерскую карьеру, а последние годы стал снова бывать с концертами и у нас.

Однако на сегодняшний день ньюсмейкерских заслуг Максима Шостаковича перед московской публикой оказалось недостаточно: на концерт собралась едва ли треть зала. Дирижер объяснил это недостатками рекламы. «Как говорим мы в таких случаях, – сказал он корреспонденту «Ъ», – пришли лучшие».

Для лучшей публики всегда есть какие-то сюрпризы; по случаю того, что концерт был посвящен 90-летию со дня рождения покойного виолончелиста Святослава Кнушевицкого, солисты (в упомянутом Тройном концерте Бетховена) взяли в руки скрипку Ойстраха и виолончель самого Кнушевицкого. Играть на таких хороших инструментах просто страшно, страшно было и слушать. Но Максиму Шостаковичу повиновался инструмент гораздо более бывалый – Госоркестр России, в котором молодой дирижер в давние годы работал ассистентом Евгения Светланова. Сейчас времена не те, и случается, Госоркестр не блещет даже под непосредственным светлановским руководством. Поэтому за то, что Пятая симфония Шостаковича–старшего прозвучала вполне корректным образом, Шостаковичу–младшему можно поставить памятник, – а большего никто и не ожидал.

Теперь Максим Дмитриевич снова наш: он поселился в Петербурге, сохранив, правда, дом за океаном, и полон восторга оттого, что жить и трудиться теперь можно сразу повсюду. Обладая характером приятным и легким, он далек от того, чтобы считать себя единственно точным толкователем партитур отца. Вот и нам хорошо: мы можем выбирать себе интерпретаторов музыки великого Д. Д. по собственному вкусу, а не только по фамилии и отчеству.

Петр Поспелов