«Смена», 3 ноября 1998

Марк Пекарский: «К большому барабану можно прикасаться и нежно, и брутально»

В фильме Вадима Абдрашитова «Время танцора» герой возвращается с войны, а его жена вышла замуж. Он берет в руки бубен. «За пять минут надо было выразить все душевные метания. Как он ее любит, как он ее хочет, а она его, увы, нет. Он ее бросил, а теперь вернулся», – говорит известный ударник Марк Пекарский, который сочинил и исполнил соло на бубне. А до этого он озвучил на ударных полет мухи в фильме Элема Климова «Иди и смотри». И исповедь человека, отсидевшего 19 лет в лагерях в фильме Андрона Кончаловского «История Аси Клячиной, которая любила, но не вышла замуж». Пекарского приглашают разные режиссеры, и он делает музыку там, где отказывает фантазия композитора. Его фамилия обычно не появляется в титрах, но зато достаточно часто мелькает на концертных афишах. На днях он с успехом выступил в Малом зале Филармонии.

– Марк Ильич, вы играете на самом древнем инструменте. Мистических чувств не испытываете?

– Еще бы! Чувствую себя магом, шаманом, иногда неожиданно для самого себя впадаю в транс. Ударные подвигают человека к контакту с высшими силами. Существуют афро-латиноамериканские культы, один, помню, называется сантерия. Люди «теряют себя» и общаются с богом через выстукивания ритма на барабанах. Но это совсем не обязательно, может, им просто нравится игра на инструменте.

– Что такое ударник в поп-музыке, все представляют, а ударник академического плана, кто он?

– В одном журнале меня назвали «типичный музыкант-нотник». Это произошло после совместных выступлений со знаменитым джазовым ударником Владимиром Тарасовым. Кстати, тогда никаких нот передо мной не было. По нотам играют в больших оркестрах.

– Так кто же вы?

– Не знаю. На днях в Москве буду читать тексты Даниила Хармса, ритмизованные композитором Владимиром Мартыновым для голоса, скрипки и ударных. Играть будут Татьяна Гринденко и мои ученики. На фестивалях часто исполняю «Балетто» Виктора Екимовского для дирижера и оркестра. В роли маэстро я активно жестикулирую, сбрасывая на пол использованные ноты. Оркестр состоит обычно из директоров фестиваля, которые с восторгом играют на всяких побрякушках.

– Вы трагик или комик?

– Скорее трагикомик. Самое трудное – балансировать на грани между смешным и трагическим. Идеально владел этим искусством Евгений Лебедев, я был его большим поклонником.

– Сколько существует ударных инструментов?

– Хотя я ждал этого вопроса, но не знаю, как ответить. Даже большую сцену занять ударными не проблема.

– Вы играете даже на пюпитре и на концертной банкетке?

– На всем можно играть, но чем качественнее «инструмент», тем лучше он звучит.

– А самый экзотический инструмент, на котором приходилось играть?

– Так называемое rаin tгее, или дождевое дерево. Это ствол кактуса, в котором пересыпаются семена, создающие шум дождя.

– Как-то после одного концерта вы позволили зрителям потрогать инструменты. Выяснилось, что без подготовки из некоторых невозможно извлечь ни звука.

– Могу сказать, что малый барабан легче скрипки, но маримба приближается к фортепиано. Надо быть музыкантом, чтобы освоить все прикосновения к большому барабану – от нежных до брутальных.

– «В лесу родилась елочка» на нем можно сыграть?

– Нет, это шумовой инструмент. А настроение Нового года сыграть можно.

– Когда вы поняли, что будете ударником?

– С детства мечтал быть актером или пианистом. В нашей московской коммуналке жили 5 семей, всего было 25 человек, и сосед играл на пианино. Мы жили вчетвером в девятиметровой комнате, об инструменте не было и речи. Потом старший брат, военный музыкант, отвел меня в дом пионеров, и там мне дали в руки огромные палки. Держать их было трудно, но занятий я не бросил. После профессиональной учебы проработал два года в оркестре. Но там слишком много взаимоотношений и мало игры. Да и на сцене иногда очень много народу, больше, чем в зале.

– Ваши дети не пошли по пути отца?

– Сыну дал пять уроков, на большее не хватило времени, и он занялся компьютерами. Старшая дочь стала дизайнером, младшая учится в школе.

– Что-то ничего не слышно о вашем ансамбле.

– Он существовал до середины девяностых. Когда Николай Губенко стал министром культуры, он вдруг взял нас на работу, мы получали зарплату и даже дотацию. После кончины СССР четыре года работали с одним продюсером, который меня обобрал. Теперь сам приглашаю музыкантов для совместных выступлений.

– Вы единственный ударник, который попал в советский музыкальный словарь. Там упоминается одна подробность из вашей биографии – работа в первом в стране ансамбле старинной музыки «Мадригал».

– Недавно говорил по телефону с основателем ансамбля князем Андреем Михайловичем Волконским. Сейчас он живет в родном городе Поля Сезанна – Экс-ан-Провансе, издает русских композиторов, старых и современных, наиболее талантливым добывает гранты для работы на Западе. Сочиняет он не много, советская власть как могла придушила в нем это желание. А в 60-е годы «Мадригал» часто приезжал на гастроли в Ленинград. Помню, жили в «Европейской» целых две недели. Было хорошо.

Евгений Митин