«Санкт-Петербургские ведомости», 5 января 2000

Место действия: площадь Искусств

Название нового фестиваля – «Площадь Искусств» – впрямую указывает на место действия: на уютной заснеженной площади Искусств расположился Большой зал Филармонии, где прошли все пять концертов фестиваля.

Начавшись перед самым Новым годом, фестиваль потеснил давнишние «Рождественские встречи», уверенно заявив свой высокий артистический и светский статус. Ибо героями «Площади Искусств» стали маэстро Юрий Темирканов, инициатор и художественный руководитель проекта, Валерий Гергиев, художественный руководитель Мариинского театра, оркестры Филармонии и Мариинского театра, скрипач Вадим Репин, пианист Джон Лилл, певец Геннадий Беззубенков и молодые солисты театра. Один из концертов фестиваля был отдан лауреатам дирижерских конкурсов им. Прокофьева Юн Сун Чангу (Южная Корея), Зазе Азмайпарашвили (Грузия), Александру Сладковскому и Тугану Сохиеву (Россия). А в самое Рождество в Юсуповском дворце прошел Бал Темирканова, на который почти никого из представителей прессы не пригласили – мероприятие попытались сделать сугубо элитарным.

Впрочем, не эти бальные увеселения составили главное содержание фестиваля. Возрождать бальную культуру пушкинской поры, поднимая ее до блистающих вершин вкуса и изысканности прошлых веков, – дело, по-моему, безнадежное в наше довольно-таки пошлое время.

Симфонические концерты, на которых звучал в основном излюбленный Чайковский, слегка разбавленный Моцартом и Штраусом, – вот что влекло публику в Большой зал Филармонии, ту публику, которую не устрашили высокие цены на билеты, доходившие до тысячи рублей.

Фестиваль не мог похвастать оригинальностью программ: и «Щелкунчик», и Скрипичный, и Первый фортепианный концерты, и симфония «Манфред», и поэма «Франческа да Римини» звучат так часто, что свежесть их восприятия утрачена, кажется, навсегда. А уж Реквием Моцарта, появляющийся на филармонических афишах по 5 раз за сезон, и вовсе растерял от частого повторения всю свою мощную энергетику.

Правда, Темирканову в первых частях удалось ее возродить: подчеркнуто медленный темп скорбно потаенного зачина и сольных эпизодов (Tuba mirum), акцентированно резкие динамические контрасты и дирижерская медитативная погруженность в текст партитуры поначалу показались необычными, во всяком случае заслуживающими внимания. Порадовали и молодой голос Ирины Матаевой, недавно спевшей Церлину в спектакле Мариинского театра «Дон Жуан», и глубокое меццо Златы Булычевой, и звонко-пронзительный звенящий тембр тенора из Литвы Аудрюса Рубяжюса.

К сожалению, уже к Rex tremendae заданная в начале энергетика стала распыляться, истаивать и истекать, а к Lacrimoso вовсе сошла на нет; далее исполнение было рабски приковано к тексту. Впрочем, объективно вторая половина Реквиема и по качеству музыки значительно уступает первой – это стало уже общим местом. В ней чувствуется рука Зюсмайера, дописывавшего партитуру после смерти Моцарта. Тут поневоле задумаешься: быть может, в веселые рождественские дни уместнее было бы спеть что-нибудь более праздничное, Магнификат (Рождественская месса) Баха, например?

Зато концертное исполнение «Иоланты», последней оперы Чайковского, стало значительным музыкальным событием фестиваля. За одну репетицию Гергиеву удалось собрать и вдохновить на созидание музыкантов, не игравших сочинение лет семь. В результате более чем часовая опера прошла на едином дыхании, слитно, не растеряв ни одной из своих мелодических красот.

Очень поэтично, с пронзительной нежностью пела свою заглавную партию Марина Шагуч; хороши были и пылкий Василий Герелло (Роберт) и Геннадий Беззубенков (Страж) и сдержанно-благородный Георгий Заставный (Эбн-Хакия). А начинающий тенор Олег Балашов и голосом, и внешностью, и повадкой напомнил молодого Лемешева – тем более что старый фильм с участием Лемешева «Музыкальная история» крутили в эти дни чуть ли не по всем каналам. Балашов спел партию Водемона как зрелый, сложившийся певец, хотя лишь недавно был принят в Академию молодых оперных певцов при Мариинском театре.

После выступления таких мастеров, как Темирканов и Гергиев, особенно занятно было следить за дирижерскими опытами молодых лауреатов. Среди них самым профессиональным и крупным – по масштабу музыкантской личности – показался кореец Юн Сун Чанг, лауреат Первого конкурса Прокофьева. Он успел сделать неплохую карьеру на Западе (особенно в Австрии), и исполнение немецкой и австрийской музыки стало его коньком. На фестивале его интерпретация поэмы Рихарда Штрауса «Смерть и просветление» была весьма основательной, продуманной в смысле строительства формы и даже, местами, увлекательной. Остальные неофиты – Азмайпарашвили, Сладковский и даже темпераментный, совсем еще юный Туган Сохиев – выглядели значительно бледнее, а порой и беспомощнее. Впрочем, дирижерские задатки у них, несомненно, имеются и вполне могут с годами развиться в нечто стоящее – дирижерское ремесло ведь поддается не сразу.

В целом же первый фестиваль «Площадь Искусств» выглядел как многообещающая заявка на будущее. Уже ко второй зиме программы его станут куда разнообразнее и интереснее (их контуры очерчены устроителями уже сейчас), а сам фестиваль продлится две недели, охватив все предпраздничные и праздничные дни. Конечно, хотелось бы, чтобы авторы проекта и идеи более внятно сформулировали концепцию фестиваля. Каким он станет в будущем, во многом зависит от родителей и воспреемников, в том числе – от их творческих и финансовых возможностей.

Гюляра Садых-Заде