Скигин Семен Борисович – пианист-ансамблист.

Вероятно, если бы Семен Скигин не стал музыкантом, он мог бы стать замечательным литератором. Дар рассказчика, умеющего увлечь слушателя и читателя, он реализовал во вступительных словах и комментариях к своим программам (их Скигин составляет тоже как «романист», выстраивая сюжеты), в опубликованных в музыкальных журналах статьях, которые хочется цитировать, ибо лучше не перескажешь. Вот, например, зарисовка о детстве:

«Все мое ленинградское детство я провел в огромной коммунальной квартире на набережной реки Мойки, 16. Окна моей комнаты выходили на Зимнюю канавку и Эрмитаж. Слева, в доме № 20, находится Академическая капелла, а два дома направо – последняя квартира Пушкина, где поэт умер. Географический люксус в какой-то мере скрашивал соседство в одной коммунальной квартире двенадцати квартиросъемщиков. Гуляя с бабушкой, мы могли спрятаться от дождя “у Пушкина”. Все экспонаты музея я знал наизусть. Один из них, черный суконный жилет, сокрытый под стеклом витрины, и сегодня стоит у меня перед глазами. Табличка разъясняла, что в нем принесли раненого Пушкина после дуэли. Глядя на дыру, оставленную пулей убийцы, я мог и всплакнуть, но, научившись читать и поняв значение странного слова “дубликат” на табличке, мои слезы в раз высохли. Я тут же представил себе, как дворник (почему-то) дырявит шилом в черном сукне дыру, якобы оставленную смертоносной пулей. В этот день все музеи-квартиры потеряли для меня свою привлекательность».

Отсюда, с набережной Мойки, мальчика водили в музыкальную школу-десятилетку. И уже учеником старших классов, а потом студентом консерватории Скигин появится в отчетных программах Малого зала имени Глинки:

«Попав тогда со своим первым выступлением в Малый зал филармонии, я повстречал рояль своего детства. Bösendorfer с захлопывающей крайние басы черной крышечкой уже тогда заслужил пенсионный покой, но и сегодня на нем можно помузицировать в репетиционной комнате»…

В консерваторском классе Евгения Шендеровича Скигин знакомится с известными певцами – Евгений Михайлович постоянно сотрудничал с Галиной Ковалевой, Евгением Нестеренко, Еленой Образцовой. Сам Скигин еще со школьных предпочитает играть с однокашниками-инструменталистами, а среди них – Миша Майский, Борис Пергаменщиков… Однако во время службы в армии в Ансамбле песни и пляски ЛВО Скигин знакомится с солистом Кировского (Мариинского) театра Евгением Шапиным и «от нечего делать», как говорил сам, предлагает ему подготовить конкурсную программу. В 1975 году в Рио-де-Жанейро Шапин получит I премию, а Скигина назовут лучшим пианистом-концертмейстером. С этого момента он будет работать исключительно с вокалистами.

В 1977-м в жизни советского концертмейстера Скигина происходит неожиданный поворот: после победы его дуэта с Борисом Марешкиным на Конкурсе имени Шумана в Цвиккау пианиста приглашают в Германию преподавать, и, что еще более удивительно, советские чиновники дают добро на его «творческую командировку». Так вчерашний «артист областной Ленинградской филармонии» становится педагогом Дрезденской высшей школы музыки. Три года в Дрездене принесут музыканту не только опыт сотрудничества с немецкими певцами, но и новые идеи для камерных программ:

«По возвращении в Ленинград мне представилась возможность публично продемонстрировать все, что я накопил и чему научился: мой любимый Малый зал филармонии “скупал на корню” мои программы, а талантливая вокальная молодежь была готова экспериментировать вместе со мной. Так родились программы: песни Малера с Владимиром Черновым, “цыганская” с Любовью Казарновской, шумановская с Сергеем Лейферкусом, песни Шуберта и Вольфа с Рубеном Лисицианом, “испанский” вечер с Ольгой Бородиной и многие, многие другие. Из “обслуживающего персонала” я перешел в статус, позволяющий выбирать где, что и с кем. Спасибо судьбе!»

В 1980-е Скигин действительно появляется на филармонических сценах невероятно много, в том числе и в Большом зале, где с ним дает концерты Любовь Казарновская, Галина Ковалева, впервые выходит на сцену еще робкая Ольга Бородина.

Героями программ Скигина становятся не только именитые певцы. В двух концертах «с сюжетом» принимает участие Алиса Фрейндлих.  Для нее и Рубена Лисициана пианист составляет музыкально-литературную композицию «История любви прекрасной Магелоны и Пьера Прованского» по сказке Людвига Тика и музыке Иоганнеса Брамса. Именно так Скигин исполнял цикл Брамса в Дрездене. Результатом немецких впечатлений стал и второй опыт сотрудничества с актрисой:

«Те, кому довелось вытерпеть-выстрадать первые четыре декабрьские недели в Европе, знают, что Рождество – это коммерческая глобальная катастрофа. Все начинается с очаровательно-наивных рождественских мелодий, раздающихся даже из мусорных бачков. Торговля удесятеряет оборот: целый год она живет прибылями от рождественских продаж – что-то вроде медведя, который должен накопить жир на зимнюю спячку. От этого кошмара следовало бы к декабрю бежать в страны иной веры, если бы не… музыкальные приношения. В Германии, в больших и малых церквях наступает время рождественских концертов, и вспыхнувший интерес к Баху, Моцарту, Вивальди и Девятой симфонии Бетховена сравним лишь со спросом на марципаны и пунш-Glühwein. Но подлинным венцом становится “Рождественская оратория” Баха. В мое первое дрезденское Рождество я был приглашен Петером Шрайером на ее исполнение в придворном соборе святого Тринитатиса, где певец выступал в партии Евангелиста. Без преувеличения, я был потрясен этим музыкальным действом: ничего сравнимого мне пережить более не довелось. Бах сделал меня, атеиста солидной советской закалки, на один вечер убежденным верующим. Вот она – волшебная сила искусства! Я прожил тогда в Дрездене три года и после трехразового испытания Рождеством вернулся домой, лелея желание поделиться своими музыкально-религиозными декабрьскими ощущениями с ленинградскими меломанами. Скажу честно, меня сдерживал страх быть наказанным за такую дерзость. Но соблазн пересилил страх, и я предложил Малому залу филармонии (кому же еще!) день в день, 24 декабря (когда же еще!) провести настоящий Рождественский концерт».

Музыкальной основой концерта стали песни Корнелиуса и Вольфа в исполнении Аллы Аблабердыевой и Рубена Лицисиана в ансамбле с Семеном Скигиным, а также цикл «20 взглядов на младенца Иисуса» Мессиана – цикл исполнил Анатолий Угорский. Фрейндлих читала со сцены фрагменты из Библии. Смелое для 1989 года решение!

В 1990-м Скигин вновь получит предложение преподавать в Германии, станет профессором Берлинской музыкальной академии имени Эйслера, продолжит концертировать с зарубежными певцами по всему миру, станет лауреатом престижных премий Gramophone Award (1995) и Cannes Award (1996). Не прекратит и тесное сотрудничество с российскими солистами, а для новых совместных программ будет часто приезжать в Россию.

В сентябре 2007 года Малый зал открывал сезон программой «Моя Кармен», которую Семен Скигин придумал и представил здесь с Екатериной Семенчук и актером Леонидом Мозговым. На камерной филармонической сцене пианист в 2000-е годы принимал участие в концертах фестиваля «Три века русского романса», выступая с басом-баритоном Робертом Холлом, сопрано Ивонн Видструк (Германия) и Шерил Штудер (США). Но чаще приезжал в Петербург вместе с Сергеем Лейферкусом. Их дуэт сложился еще в 1980-е годы и не распался, несмотря на востребованность обоих музыкантов в разных точках мира. Лейферкусу Скигин посвятит трогательное эссе «Режиссер-Учитель», а певец в одном из интервью отвечая на вопрос о своем концертмейстере, скажет: «Это человек-легенда!»

На сцене Большого зала Семен Скигин не выступал много лет, с 1990 года. Вокальные вечера, некогда очень популярные, перестали пользоваться интересом у публики, и потому проводятся теперь крайне редко. Но 26 апреля 2023-го здесь состоялся совместный концерт Ольги Перетятько и Семена Скигина. И хотя пианист исполнил тогда несколько сольных номеров, для вечера он придумал привлекательное название «Сопраниссимо». С молодой певицей легендарный концертмейстер уже записал диск колыбельных, которые назвал «музыкальным языком эсперанто». Часть из них прозвучала и в Большом зале.

О. Р.