Должанский Александр Наумович – лектор, музыковед.

Музыковед, лектор, педагог, просветитель, общественный деятель Александр Должанский четверть века сотрудничал с Ленинградской филармонией. С 1936-го до 1961 года он выходил на сцены Большого и Малого залов со вступительными словами перед концертами. Нередко это были авторские вечера Дмитрия Шостаковича, с которым Должанского связывали разные, в том числе драматические сюжеты биографии. Пытливая филармоническая аудитория пользовалась и выдержавшим множество изданий «Кратким музыкальным словарем» Должанского.

Он первым в роду выбрал творческую профессию, но стал основателем музыкальной династии. С женой Эммой Цинман, выпускницей Самария Савшинского, они вместе работали в консерватории. Их дочь, музыковед Надежда Должанская, преподавала теоретические предметы в училище имени Мусоргского (его когда-то окончили ее родители). Внуки Должанского – пианисты Надежда Рубаненко и особенно Петр Лаул, сын композитора и музыковеда Рейна Лаула – хорошо известны публике Петербургской филармонии.

С дедом Петр разминулся во времени. Но возможность общения с ним дают бесценные письма и документы, хранящиеся в семейном архиве. По их материалам Петр Лаул специально для сайта «100-летие Филармонии» написал биографию деда. Публикуем ее.

Мой дед Александр Наумович Должанский

Должанский родился и вырос в Ростове-на-Дону, где окончил школу и начал работать корректором в типографии. Эта работа повлияла на чувство языка, стремление к точности высказывания – и даже в поздние годы Должанский любил сам править корректуры своих рукописей. Одновременно с этим он стал тянуться к искусству – сначала это был театр. Должанский посещал гастрольные спектакли Московского Художественного театра с участием «корифеев». Со своими друзьями он основывает театр под названием «Странствующий гроб», в котором ставились спектакли в духе французского гиньоля. Для них Должанский сочиняет музыку и в дальнейшем выбирает музыкальную стезю.

В 1928 году Должанский переезжает в Ленинград, поступает в Музыкальный техникум (сейчас Музыкальное училище имени Мусоргского), затем в консерваторию. Диплом получает в 1936-м в классе Юрия Тюлина, аспирантуру оканчивает в 1939-м под руководством Христофора Кушнарева. Среди его наставников и другие авторитетные учителя – Петр Рязанов, Михаил Чернов, Александр Оссовский. Сам Должанский начинает педагогическую работу рано: в период учебы в техникуме ему – самоучке (невероятный случай!) – доверяют преподавать здесь теоретические предметы, а, поступив в консерваторию, он заведует теоретическим отделением техникума.

Первый лекторский опыт приобретает в 1933 году: серии лекций-концертов проводит в Доме отдыха на станции Сиверской, где два года существовал симфонический оркестр (новый директор счел его нецелесообразным и заменил на ансамбль баянистов). Постепенно Должанский занял место в когорте самых ярких ленинградских лекторов-музыковедов вместе с Иваном Ивановичем Соллертинским, Юлианом Вайнкопом, Андреем Будяковским, Леонидом Энтелисом. Читал лекции и вступительные слова к концертам уже в филармонии, консерватории, городском лектории для самой разнообразной аудитории – от филармонической публики до заводских рабочих.

К тем же годам относится и знакомство с Дмитрием Шостаковичем. В одном из поздних писем композитору (10.05.1966) Должанский вспоминает:

«Как помните, мы с Вами познакомились в 1928 году на квартире И. Д. Ханцин [пианистка Иза Давыдовна Ханцин, 1899–1984]. Вы тогда писали второй акт «Носа» и однажды рассказали свой сон, как ходили показывать «Нос» Гоголю. Помните, как мы встречались с Вами у Изы каждый день, когда Вы заходили к ней во время прогулки по Невскому, а по понедельникам играли вчетвером в покер? В то время Вы были автором сравнительно небольшого числа произведений, но я понял огромную профессиональную разницу между нами и сознательно не искал более близких отношений, чтобы сохранить за собой право свободного служения Вашему творчеству».

Этому принципу Должанский следовал всю жизнь – сразу осознав весь масштаб Шостаковича как личности, явления, он не стал его личным другом, а сохранил дистанцию, по его мнению, необходимую для исследователя. Однако и судьба, и музыка Шостаковича оказались центральной темой жизни и деятельности Должанского. Особенно ярко это проявилось после услышанного им в Ташкенте в эвакуации исполнения Седьмой симфонии, которая произвела на Александра Наумовича грандиозное, ошеломляющее впечатление. С тех пор каждая премьера нового произведения Шостаковича была вехой в его жизни. Появляется ряд статей и исследований Должанского, и прежде всего статья «О ладовой основе сочинений Шостаковича» (1947), в которой выведена стройная система шостаковичевских ладов – эту статью сам музыковед считал своим главным научным достижением.

Шостаковича Должанский, по-видимому, воспринимал как ровесника, который в своей музыке всякий раз точнейшим образом попадает в нерв его собственных переживаний, выражает в ней то, что он бы сам не мог решиться сказать.

Кульминация наступила в 1948 году, когда вышло печально знаменитое Постановление «Об опере “Великая дружба”». Все лучшее, что было в отечественной музыке, подлежало тотальному шельмованию. Повсюду проходили собрания, где каждый обязан был ритуально осудить Шостаковича, Прокофьева и других «формалистов». Прошло такое собрание и в Ленинграде. Должанский отказался участвовать в «погромном хоре». Он сказал:

«Да, я пропагандировал музыку Шостаковича. Я о ней много думал, и я уже не настолько молод, чтобы с легкостью отказаться от своих выводов. Я обещаю, что буду слушать и анализировать музыку Шостаковича, снова и снова размышлять о ней».

В том собрании таких выступлений было два – Должанского и Вайнкопа. Оба были вскоре отовсюду изгнаны. Должанского вместе с Шостаковичем уволили из Ленинградской консерватории, а на страницах журнала «Советская музыка» награждали эпитетами «знаменосец Шостаковича в Ленинграде», «неразоружившийся формалист», «вконец изолгавшийся горе-критик».

(На фото 1956 года из Дома композиторов в первом ряду А. Н. Должанский, слева от него Ю. Я. Вайнкоп).

В письме музыковеду Виктору Петровичу Бобровскому в декабре 1965 года Должанский упоминает об этом эпизоде так:

«Буду откровенен. Я горжусь тем, что защищал Шостаковича. Но защищая его, я защитил не его, а себя. Защищая его, я остался достойным профессионалом и честным человеком, а для судьбы Шостаковича это имело такое же значение, как аплодисменты каждого отдельного слушателя, которые переполняли зал, когда исполнялись его произведения. Одним слушателем больше».

Здесь позволительно усомниться, так ли уж неважны были Шостаковичу немногочисленные голоса в его защиту в 1948 году. Но, во всяком случае, свою роль Должанский оценивал именно так.

Будучи изгнанным из консерватории с формулировкой «уволен как не проявивший должной направленности и принципиальности в своей педагогически-воспитательной и научной работе», Должанский на 6 лет полностью сосредотачивается на написании «Краткого музыкального словаря», лекциях на радио, а также на просветительской работе в Ленинградском лектории и вступительных словах к концертам в филармонии – в Ленинграде и в летних сезонах в Сочи и Кисловодске. Круг тем его лекций-концертов всеобъемлющ – от Баха до советской массовой песни, но в основном это «высокая классика» с неизбежным в те годы преобладанием русской музыки. В филармонии Должанский вёл целые камерные абонементы – например, полный цикл квартетов Бетховена, инструментальные ансамбли Танеева.

Некоторые особо памятные концерты, в которых довелось участвовать Александру Наумовичу Должанскому в эти годы, связаны с именем Дмитрия Шостаковича – вечер в Большом зале филармонии под управлением Евгения Мравинского 17 октября 1956 года в честь 50-летия композитора (сохранилась программка с автографами Шостаковича и Мравинского), а также вступительные слова в концертах, где впервые прозвучали Шестой и Восьмой квартеты – 7 октября 1956 года и 2 октября 1960 года (вступительное слово к этому вечеру не указано в программке, но записано на радио).

Главными трудами того времени стали книга «Музыка Чайковского. Симфонические произведения», составленный вместе с Григорием Бернандтом словарь «Советские композиторы» и прежде всего «Краткий музыкальный словарь» – возможно, самое известное детище Должанского.

Присущая ему с молодости склонность к научной точности и емкости формулировок, а также системный подход сказались в том, что этот словарь оказался чрезвычайно удачным и не устарел до сих пор. Он выдержал много переизданий еще при жизни автора, был издан на румынском и китайском языках, переиздается поныне и есть в доме практически каждого музыканта нашей страны. Словарь был удостоен лестного отзыва Дмитрия Дмитриевича Шостаковича:

14.I.1962 Москва

Дорогой Александр Наумович!
Конечно, Ваш Краткий музыкальный словарь имеет большую научную ценность. Он необходим музыкантам-профессионалам. Я неоднократно пользовался словарем, когда это было мне необходимо, и получал нужные для меня сведения.
Я думаю, что Ваш Словарь необходим как и музыкантам-профессионалам, так и всем любителям музыки.
Ваш словарь всегда лежит у меня на столе, на видном месте, и он всегда помогает мне разобраться во всех вопросах музыкального искусства.
Желаю Вам, дорогой Александр Наумович, скорее освободиться от Ваших недугов.
Крепко жму руку.
Д. Шостакович

После смерти Сталина, в 1954 году Должанскому было позволено вернуться в консерваторию в статусе почасовика, и только в 1958-м, после «Исторического постановления об отмене Исторического постановления», он снова стал полноправным доцентом. Однако здесь его подстерегало еще одно испытание: в апреле 1959 года в газете «Советская культура» подверглась неожиданному анонимному разгрому его статья «Относительно фуги» – в «лучших традициях» 1948 года. Последовали тяжелые обсуждения в консерватории, едва не приведшие к новому увольнению. Все же Должанскому удалось заручиться поддержкой Союза композиторов и лично Шостаковича, и гроза обошла его стороной. До конца жизни он оставался доцентом консерватории (профессором стать так и не успел), и как педагог оставил в советской науке огромный след. Среди его учеников – корифеи полифонической науки Санкт-Петербургской консерватории Киралина Иосифовна Южак и Анатолий Павлович Милка, множество педагогов и музыковедов, плодотворно работавших в разных уголках нашей страны. Все учившиеся у Александра Наумовича отмечали глубину его познаний, прозорливость, аналитический ум, склонность к парадоксам, смелость и готовность идти на риск в своих научных предположениях, и всё это в сочетании с тонкой иронией и обезоруживающим чувством юмора.

Будучи человеком с ярко выраженным общественным темпераментом, он активно вмешивался в возмущавшие его недостатки окружающей жизни – от старого грязного пивного ларька на улице Писарева в Октябрьском районе Ленинграда до проблемы написания слова «фортепиано». Этот последний сюжет занял большое место в его жизни. В очередном издании Орфографического словаря Ожегова 1958 года написание слова «фортепиано» через мягкий знак было указано как единственно правильное – «фортепЬЯно» (ранее верными считались оба варианта). В тот же момент в нотных издательствах, книгах и журналах о музыке везде стали печатать слово в таком виде, что приводило Должанского в возмущение – он считал, что «фортепьяно» созвучно слову «пьяный». Началась долгая переписка с авторами, издательствами, Ожеговым, Институтом русского языка. Упорство и настойчивость принесли плоды – с начала 1960-х форма «фортепьяно» исчезла из официального употребления.

В феврале 1961 года Александр Наумович попал в нелепую аварию с автобусом на Невском проспекте, и с этого момента в его жизни начался обратный отсчет. Он получил тяжелые травмы, почти весь год провел в больнице, был неудачно прооперирован и в дальнейшем вынужден то раз в месяц, то каждую неделю проходить мучительные процедуры – то есть вести образ жизни инвалида. К тому же здоровье и прежде было слабым, а еще Должанский быстро терял слух – впрочем, он этого не стеснялся, а с достоинством пользовался слуховым аппаратом, заявляя с горькой иронией, что его цель – умереть раньше, чем окончательно оглохнуть. Но времени опускать руки не было – в голове, как он сам говорил, было 10 книг, которые только нужно было записать и издать. Поэтому последние пять лет жизни Должанского стали настоящим трудовым марафоном, бегом наперегонки со смертью. Он полностью отказался от лекций и вступительных слов, перестал выходить на филармоническую сцену, вместо этого сосредоточившись на книгах, статьях, преподавании в консерватории, работе в Союзе композиторов, участии в пленумах, съездах и конференциях. Глядя на интенсивность рабочего графика этих лет, сложно поверить, что перед нами глубоко больной человек. В эти годы вышел его самый объемный труд «24 прелюдии и фуги Д. Шостаковича», брошюра «Камерные инструментальные произведения Д. Шостаковича», «Краткий курс гармонии для любителей и начинающих профессионалов», новые издания Краткого музыкального словаря и книги о симфонической музыке Чайковского.

Но еще больше замыслов остались незавершенными: книга «Ритм русской речи и русская музыка», продолжение серии о Чайковском, учебник полифонии, докторская диссертация о ладовой системе музыки Шостаковича (сохранилась в виде нескольких статей).

19 сентября 1966 года, за два дня до своей смерти, мой дед Александр Наумович Должанский успел надиктовать прощальную телеграмму Шостаковичу, готовившемуся встречать 60-летний юбилей:

«Дмитрий Дмитриевич! Ваша музыка была солнцем моей жизни. Ваша судьба была источником моих душевных потрясений. Благодарю и благословляю Вас».

Петр Лаул