Персоны

Иван Соллертинский

1902–1944
Архив Санкт-Петербургской Академической филармонии им. Д. Д. Шостаковича
Иван Соллертинский

Биография

Соллертинский Иван Иванович – музыковед, театровед, литературовед, с 1929-го года – лектор, позднее – заведующий репертуарной частью, а в 1940–1944 – художественный руководитель Ленинградской филармонии.

Соллертинский мог бы наверняка выбрать множество профессий. Невероятная одаренность позволила ему свободно разбираться практически во всех областях. Например, он мог стать выдающимся лингвистом: к концу жизни Иван Иванович знал более 20 языков. В его уникальной памяти хранились целые пласты культуры человечества – наизусть, на языке оригинала он зачитывал страницы Данте, Шекспира, Гете, цитировал философов и историков… Но однажды, еще в ранней молодости, Соллертинский напишет в своем дневнике:

«Поведать о себе словами не могу. Музыка – тот идеальный язык, которому принадлежит всякая частица моего этоса».

Этому «идеальному языку» он и посвятит себя. Окажется, что при всей универсальности, язык этот тоже требует перевода, чем и займется Иван Иванович: будет писать книги, читать лекции, рассказывать людям, порой далеким от академических залов, о музыке и ее создателях. В этом смысле очень удачным кажется название биографического фильма об Иване Ивановиче Соллертинском – «Переводчик вечности».

Он родился в Витебске, куда по службе занесло отца, крупного чиновника министерства юстиции. Впрочем, вскоре семья переедет в Харьков, затем в Петербург, где Соллертинский и окончит гимназию. В голодные постреволюционные годы, уже без отца, который уйдет из жизни довольно рано, он вернется к родственникам матери в Витебск – место удачное, чтобы переждать разруху, и вовсе не безнадежное для продолжения самообразования. В Витебске одновременно творят Шагал и Малевич, на улицах появляются супрематические вывески, здесь строят новые философские и лингвистические теории Лев Пумпянский и Михаил Бахтин, а еще здесь преподает в Народной консерватории Николай Малько – бывший дирижер Мариинского театра, будущий главный дирижер Ленинградской филармонии! У  Малько Соллертинский берет уроки дирижирования. Собственно, на этом его «музыкальное образование» и закончится, что не помешает Ивану Ивановичу стать однажды профессором ленинградской консерватории!

В 1921-м – в год открытия Филармонии, Соллертинский возвращается в Петроград и поступает на филологический факультет университета. После лекций – непременно библиотека, вечером – концерт. Соллертинский жадно впитывает знания и впечатления, упущенные за несколько лет вне Петрограда. Университетский диплом он получает в 1924-м, но уже с 1923-го начинает преподавать: читает лекции по истории театра, балета и музыки на Высших курсах искусствознания при Государственном институте истории искусств (ГИИИ), в Институте сценических искусств и в Хореографическом училище, публикует рецензии и критические заметки в петроградской-ленинградской периодике, выступает с просветительскими докладами. В музыкальных кругах ходит шутка: «Соллертинский не успел подготовиться к лекции, потому что думал, что она пройдет на четвертом этаже, а не на втором». О его феноменальной памяти лучше всех скажет Ираклий Андроников в знаменитом рассказе «В первый раз на эстраде», прочитанном автором со сцены Большого зала (к слову, знавшие Соллертинского, отмечали, что Андроников очень точно скопировал манеру речи Ивана Ивановича, до нас в записях не дошедшую):

– Напомни, пожалуйста, – говорил он с быстротой пулемета голосом несколько хрипловатым и ломким, преувеличенно четко артикулируя, – напомни, если тебе нетрудно, что напечатано внизу двести двенадцатой страницы второго тома собрания сочинений Николая Васильевича Гоголя в последнем издании ОГИЗа?

– Ты что, смеешься, Иван Иванович? – отвечали ему, – Кто может с тобой тягаться? Впрочем, сомнительно, чтобы ты сам знал наизусть страницы во всех томах Гоголя. Двести двенадцатую во втором томе ты, может быть, помнишь. Но уж в третьем томе двести двенадцатую тоже, наверно, не назовешь?!

– Прости меня! – выпаливал Иван Иванович. – Одну минуту... Как раз!..Да–да!.. Вот точный текст: "Хвала вам, художник, виват, Андрей Петрович (рецензент, как видимо, любил фами...

– Прости, Иван Иванович. А что такое "фами"?

– "Фами", – отвечал он небрежно, как будто это было в порядке вещей, – "фами" – это первая половина слова "фамильярность". Только "льярность" идет уже на двести тринадцатой!

Имя Соллертинского сразу же становится известным в литературных, художественных, артистических кругах. Не теряет он связи и с Николаем Малько: с 1927-го года дирижер на два сезона возглавит Филармонию. Скоро, правда, уже после того, как Малько эмигрирует из Советской России, Соллертинский и сам начнет выходить на сцену Большого зала. А пока, в том же 1927-м происходит одна из важнейший встреч в его жизни: Соллертинский знакомится с  Шостаковичем.

                      

Сам Дмитрий Дмитриевич опишет это событие в юмористическом ключе:

«… я с ним встретился в гостях у одного ленинградского музыканта. <...> В процессе беседы выяснилось, что я не знаю ни одного иностранного языка, а Иван Иванович не умеет играть на рояле. Таким образом, уже на другой день Иван Иванович дал мне первый урок немецкого языка, а я дал ему урок игры на рояле. Впрочем, эти уроки весьма быстро кончились, и кончились плачевно: я не выучился немецкому языку, а Иван Иванович не выучился игре на рояле, но зато мы стали с тех пор и до самого конца замечательной жизни Соллертинского большими друзьями».

Общение друг с другом стало повседневной необходимостью: если не удавалось встретиться для совместных диспутов об искусстве, музыке, жизни, писали письма. В 2006 году издательство «Санкт-Петербург: Композитор» выпустит письма Шостаковича, адресованные Соллертинскому, целой книгой!

«Он приходил с утра и оставался допоздна, – вспоминала о Соллертинском сестра Шостаковича, – Нескладный. Очень бедный. Весёлый. Язвительный. Он восхищал нас, но и удивлял, даже пугал едким остроумием: мы не привыкли судить людей беспощадно».

С 1929 года Соллертинский становится лектором Филармонии. В первый сезон в Большом зале не выступает, участвуя в лекциях-концертах на выездных площадках. Зато только с марта 1930-го и до конца текущего сезона он выйдет со вступительными словами перед концертами 44 раза, иногда по несколько раз в неделю, каждый раз, рассказывая о разном!

С момента открытия и в течение всего первого десятилетия работы Филармонии в афишах, программках, во всех начинаниях чувствуется невероятный энтузиазм, которым были полны ее создатели. Сохранить лучшее из той, старой жизни, раскрыть тайны высокого искусства для новой публики – об этом действительно, не на бумаге, а на деле, пеклись и  Луначарский, и первые руководители Филармонии – Эмиль Купер, Николай Малько. Оттого и «широкой публике» в целевых концертах для рабочих играли симфонии Бетховена, фрагменты музыкальных драм Вагнера… Соллертинский подхватит этот просветительский порыв и будет проводить его уже в отсутствие первых персонажей истории Филармонии – и Купер, и Малько эмигрируют, разочаровавшись в новой власти и своих несбыточных идеалах. С середины 1930-х программы целевых концертов станут проще, пестрее, сюда, наряду с классикой, начнут включать песни, пляски, чтение революционных стихов… Но Иван Иванович Соллертинский будет рассказывать публике не о них. Со сцены Большого зала он говорит о Бетховене и Берлиозе, Мусоргском, Бородине и Чайковском, рассказывает, конечно, о Брукнере и Малере – своих любимых композиторах, кажется, столь несозвучных окружающей действительности. Лекции его пользуются огромной популярностью. Невероятная эрудиция, страстная увлеченность предметом рассказа привлекает публику самую разную. Соллертинский умеет говорить о сложном просто, не опускаясь до уровня непросвещенного слушателя, а стараясь дотянуть его до культуры, которую проповедует.

Не обходится без критики. Так, рецензент «Красной газеты» в статье «Вагнеровский концерт в филармонии» (от 15.02.1933) отчаянно ругает и составителей программы, и лектора:

«От программы юбилейного вагнеровского концерта можно было ждать большей вдумчивости. Знакомя с вершинами героически-романтического пафоса его музыки, программа должна была одновременно выявить перед нашей аудиторией творческие черты не только музыкальной, но и политической (присущей композитору в определенный период его деятельности) революционности. <…> Почти все исполненное уводило слушателя в сферу мистических переживаний («Любовь и Смерть»!) средневековых легенд. <…> При всех своих выдающихся гармонических и инструментальных красотах, — эта музыка является сейчас бесконечно далекой от наших дней, и об этом надо было сказать значительно более мотивированно и четко, чем это сделал в своем вступительном слове тов. Соллертинский».

Но это, скорее, исключение. И в рецензиях музыкальных критиков, и в отзывах слушателей, публикуемых, в том числе в заводских газетах, о лекциях Соллертинского пишут в восторженных тонах. Своими знаниями он делится не только со сцены зала и в аудиториях многочисленных ВУЗов, где числится преподавателем. В издательстве Филармонии, которое возглавляет Иван Иванович, выходит целая серия его брошюр о композиторах – Глюке, Моцарте и Бетховене, Берлиозе и Мейербере, Вагнере и Верди, Бизе и Оффенбахе, Брамсе и Брукнере, он первым на русском языке напишет о Малере и Шёнберге, отдельной книгой издадут позднее многочисленные статьи Соллертинского, посвященные балету. Пишет он не только о музыке: из-под пера неутомимого интеллектуала выходят работы о театре эпохи Просвещения, об испанской литературе и театре, о Шекспире, Стендале, Ромене Роллане…

Времени удивительным образом хватает на все. Фактически Соллертинский формирует музыкальную жизнь города: в 1932-м специально «под него» в Филармонии «придумывают» новую должность заведующего репертуаром, с 1934-го года он становится консультантом, а позднее зав. репертуарной частью Театра имени Кирова (Мариинского). В том же 1934-м в другом оперном театре Ленинграда – МАЛЕГОТе (Михайловском) проходит премьера, к которой Иван Иванович также имеет непосредственно отношение – оперу «Леди Макбет Мценского уезда» Дмитрий Шостакович пишет по его совету. Фрагменты из оперы прозвучали в Большом зале филармонии еще 17 января 1933 года, на первом авторском филармоническом концерте композитора, вступительное слово, разумеется, делал Соллертинский. Поначалу опера пользуется большим успехом, но в 1936-м, как известно, «Леди Макбет» и ее автор подвергается резким нападкам со стороны власти и официальной критики. В статье «Сумбур вместо музыки» о Соллертинском ни слова. Но в секретной докладной записке на имя Сталина и Молотова председатель Комитета по делам искусств при Совете народных комиссаров СССР Платон Керженцев пишет:

7 февраля 1936 г.
(Совершенно секретно)

Тов. Сталину,

тов. Молотову.

Сегодня у меня был (по собственной инициативе) композитор Шостакович. На мой вопрос, признает ли он полностью критику его творчества, он сказал, что большую часть он признает, но всего еще не осознал...
Я указал ему, что он должен освободиться от влияния некоторых услужливых критиков, вроде Соллертинского, которые поощряют худшие стороны его творчества, создавшиеся под влиянием западных экспрессионистов...

На отношения Соллертинского и Шостаковича эти «советы», разумеется, никак не повлияют. Разве что иносказательности в письмах и разговорах станет больше, как, впрочем, и в беседах с теми, с кем можно позволить себе эту «иносказательность». Дирижер Курт Зандерлинг вспоминал позднее, как он, гуляя с Соллертинским во время войны по безлюдным улицам Новосибирска, слушал рассказы Ивана Ивановича (по-немецки!) о Французской революции, где тот обобщал, что террор и революционные события всегда идут рядом. Для человека европейской культуры Зандерлинга Соллертинский был одним из редких людей, с которыми он мог чувствовать себя свободно.

В 1940-м году Иван Соллертинский дает интервью газете в новом качестве – о планах сезона он рассказывает, как художественный руководитель Ленинградской филармонии:

«— В ознаменование 150-летия со дня смерти Моцарта, — говорит И. И. Соллертинский, — мы начинаем осуществление моцартовского цикла, в который войдут оперы «Волшебная флейта» и «Дон Жуан», «Реквием» и ряд симфонических произведений композитора. Дирижеры цикла: К. Элиасберг, Е. Мравинский, Н. Рахлин, Э. Грикуров. Восстанавливаем мы в репертуаре «Страсти по Матфею» Баха (дирижер А. Гаук), симфонию Листа «Данте» (дирижер Г. Столяров), 9-ю симфонию Брукнера (дирижер Е. Мравинский), «Песнь о земле» Малера (дирижер Н. Рабинович), «Так говорил Заратустра» Рихарда Штрауса (дирижер А. Гаук), симфонию Берлиоза «Ромео и Юлия», а также «Летучую мышь» Иоганна Штрауса».

Много планов было и на следующий, 22-й филармонический сезон – весной в Большом зале продавали абонементы, выстроенные с безупречным вкусом и явным расчетом на мирное время. Но сезон 1941/1942 Филармония откроет в эвакуации в Сибири. Это случится 4 октября: в Новосибирском Концертном зале играет оркестр ЗКР, дирижирует Евгений Мравинский, вступительное слово делает Иван Соллертинский. В последние довоенные сезоны он выступал с лекциями перед концертами сравнительно редко: в 19-м сезоне – десять раз, в 20-м – пятнадцать.

          

Здесь, на новом месте, Соллертинский снова разворачивает просветительскую работу невероятного размаха. В сезоне 1941–1942 он предваряет развернутыми вступительными словами 35 концертов, в сезоне 1942–1943 – пятьдесят два вечера, в том числе и во время гастролей оркестра в Барнауле, Омске, Томске, Кемерово… При филармонии в Новосибирске открывают лекторий, где Иван Иванович, наряду с другими ленинградскими музыковедами, вновь просвещает публику, поражая необъятными познаниями, яркими образами. Сотрудница филармонической библиотеки, Александра Орлова писала в статье о Соллертинском:

«Что особенно бросалось в глаза в деятельности Ивана Ивановича в то время (об этом, кстати, упоминают все мемуаристы): в годы войны его отношение к своим выступлениям резко изменилось. По своей серьезности не шло ни в какое сравнение с довоенным. Его выступления в Питере, конечно, всегда восхищали блеском, остроумием, но это были импровизации. Теперь же он серьезно готовился к лекциям, осознавая свою роль просветителя».

Лекции он читает в областной библиотеке, в армейских клубах и различных учреждениях, эвакуированных в Сибирь во время войны, параллельно занимается организацией местного отделения Союза композиторов, которое возглавляет с 1942-го года…

Здесь, в Новосибирске, после перерыва Соллертинский увидится с Дмитрием Шостаковичем, который приедет на новосибирскую премьеру своей Седьмой симфонии (она пройдет 9 июля 1942 года). Премьеру следующей, Восьмой симфонии Евгений Мравинский дает 4 ноября 1943 года в Москве: во время войны дирижера вызывают из Сибири в столицу ради важного концерта. Через несколько месяцев, 5 и 6 февраля 1944-го он впервые дирижирует Восьмой в Новосибирске. Исполнение, разумеется, предваряет рассказом о музыке и композиторе Иван Иванович Соллертинский. Это был последний его выход на сцену.

13 февраля в письме к Исааку Гликману Шостакович напишет:

«Иван Иванович скончался 11-го февраля 1944 года. Мы с тобой его больше никогда не увидим. Нет слов, чтобы выразить все горе, которое терзает все мое существо. <…> Нету больше Ивана Ивановича. Это очень трудно пережить…».

Спустя долгие годы Шостакович скажет: «Работая над своими новыми сочинениями, я всегда думаю: а что бы об этом сказал Иван Иванович?»

Первым таким сочинением станет Трио памяти Соллертинского (1944) – последнее свидетельство дружбы двух музыкантов. Трио это звучало в Ленинградской филармонии и при участии автора.

Сборники статей Ивана Соллертинского выходили в печати спустя долгие годы после его смерти. В 1988-м была издана и биографическая книга «И. И. Соллертинский. Жизнь и наследие» Людмилы Михеевой-Соллертинской. Память о художественном руководителе Ленинградской филармонии чтут в белорусском Витебске, где Иван Иванович родился и прожил совсем недолго: здесь его именем названо музыкальное училище, здесь проводится ежегодный музыкальный фестиваль имени Соллертинского.

С Петербургской филармонией связал свою жизнь и Соллертинский-младший – Дмитрий Иванович, в разные годы работавший директором Малого, а потом Большого залов.

О. Р.




Другие материалы

Квартет имени Ауэра

Квартет имени Ауэра

Камерный ансамбль 1929–1941
Анатолий Доливо

Анатолий Доливо

Бас 1893–1965

Сделали

Подписаться на новости

Подпишитесь на рассылку новостей проекта

«Кармина Бурана» Карла Орфа Феликс Коробов и Заслуженный коллектив

Карл ОРФ (1895–1982) «Кармина Бурана», сценическая кантата на тексты из сборников средневековой поэзии для солистов, хора и оркестра Концертный хор Санкт-Петербурга Хор мальчиков хорового училища имени М.И. Глинки Солисты – Анна Денисова, Станислав Леонтьев, Владислав Сулимский Концерт проходит при поддержке ООО «МПС»